говорил бы неохотно, хмурясь. Я его застрелил, всё-таки. В ответ на то, что сам он лишь по счастливой случайности не застрелил меня, но то уже вопрос десятый. И смерть отца Жоржа — тоже моих рук дело, как ни крути.
Понять такое можно. Принять такое можно. Однако так вот запросто стать другом собственного убийцы можно, пожалуй, лишь в не самом умном кино.
А Жорж улыбался и говорил так, будто речь шла о каком-то ничего не значащем недоразумении. Например, как если бы я случайно толкнул его или пригласил на танец девушку, которая ему нравится.
Будто Жорж напрочь забыл, что я на несколько дней отправил его в кому и упихал, как бочонок с огурцами, в подпол к Мурашихе. В подпол! В Чёрном городе! Да за одно это Жорж должен был с говном меня сожрать. Ну, или хотя бы попытаться.
«Это ловушка!» — вопил внутренний голос. Но ловушки я, хоть убей, не видел. И опасности не чувствовал. Мне просто протягивали руку.
Глава 13
Когда-то один уникум вот так же, как Жорж, протянул мне руку. А когда я её пожал — ощутил боль. Может, и Жорж задумал нечто подобное? Что ж, если так — переживу, опыт есть. Да и вторая рука у меня свободна. Сломаю Жоржу челюсть раньше, чем он успеет сообразить, что план провалился.
Успокоив себя такой мыслью, я пожал протянутую руку.
Предчувствие беды было до такой степени сильным, что в первое мгновение я действительно ощутил боль. Фантомную боль-воспоминание о том, как тысячи игл вонзаются в ладонь. И левая рука дёрнулась для удара, но я вовремя её остановил.
На самом деле никакой боли не было. Была лишь сухая и тёплая ладонь Жоржа. Его открытый взгляд и полуулыбка.
— И что всё это значит на самом деле? — Я задержал его руку в своей. Сжал посильнее — так, чтобы было ясно: если захочу, то раздавлю аристократические косточки в костную муку.
— Только то, что я сказал, — улыбнулся Жорж. — Наша вражда, в том виде, в котором она пребывала до сих пор, не имеет ни малейшего смысла. А значит, мы, как разумные, здравомыслящие люди, должны её прекратить. Ну хорошо, признаю: поддерживал вражду в последнее время лишь я один. Стало быть, это я должен её прекратить. Что, собственно, и делаю.
— «В том виде, в котором она пребывала до сих пор», — повторил я.
Улыбка Жоржа сделалась шире.
— Именно так, господин Барятинский. Именно так.
Я разжал пальцы. Жорж опустил руку.
Взгляд его переместился с моего лица мне за спину.
— Не представите меня вашей спутнице, господин Барятинский?
— Не считаю нужным, — отрезал я.
— Я бы не назвал это вежливым.
— А я бы не назвал вежливым себя.
— Что ж, как вам угодно, господин Барятинский. За сим — разрешите откланяться.
Жорж и в самом деле отвесил мне неглубокий поклон. Оглядел на прощанье Свету — её босые ноги заинтересовали его, кажется, даже больше, чем свечение — и прошёл мимо нас к лестнице. Я посмотрел ему вслед. На середине пути Жорж обернулся и сказал:
— Скоро я докажу вам, господин Барятинский.
— Что именно? — спросил я.
— Что вражда бессмысленна. — И Жорж снова широко улыбнулся.
На этом диалог завершился. Я подтолкнул Свету к выходу. Когда мы оказались на крыльце, она глубоко вдохнула — так, будто на протяжении всего разговора не дышала.
— Дерьмо, — сказал я тихо. — Словами не выразить, как мне это всё не нравится.
— Я чувствую Тьму в этом человеке, — прошептала Света. — Чувствую!
— Охотно верю. Теперь понять бы, к чему всё это ведёт. Какого хрена Жорж забыл на чёрной лестнице? Он сюда сроду не заглядывал. Что он скрывает? И кто он теперь? Новый Юнг?..
— Опять ступеньки, — невпопад, угрюмо ответила Света, глядя перед собой.
— Всего-то три штуки, — улыбнулся я. — Давай, помогу.
Я спустился первым и протянул ей руки. Света, глубоко вдохнув, оперлась на них и спустилась.
Мимо привратника она прошла невидимой, держась за меня. Мне и слова не было сказано — к отлучкам господина Барятинского в любое время дня и ночи привыкли уже, кажется, все.
А возле машины возникла заминка. Я открыл для Светы дверь, но не почувствовал, что она стремится внутрь.
— Что опять не так? — со вздохом спросил я.
Говоря, старался мониторить пространство вокруг. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел, как я стою и болтаю сам с собой.
— Зеркала, — сказала Света.
— О, чёрт. — Я вспомнил занавешенное зеркало в своей комнате, рассказ Светы о Страже, и поморщился. — Ну ладно.
Ездить без зеркал, конечно, такое себе удовольствие, но подобным опытом я обладал. Лучше лишний раз обернуться и посмотреть назад, чем увидеть, как на полном ходу из зеркала в салон выскакивает Страж.
Я снял оба боковых зеркала. Скрутил то, что в салоне. И бросил всё это добро в багажник.
— Так лучше?
— Да, — с облегчением сказала Света.
Уселась на пассажирское сиденье, одновременно сделавшись видимой.
— Ты какая-то бледная, — заметил я. — Жорж напугал?
— Нет, — мотнула головой Света. — Эта невидимость меня измучила. И лестница.
— Ну… отдыхай.
Я закрыл дверь. А пока обходил машину, боролся с неутешительными мыслями.
Невидимость, значит, её измучила. За каких-то, суммарно, пятнадцать минут. Я, конечно, невидимым делаться не умею, да и никто из моих знакомых таким умением не хвастался — кроме, возможно, Его Величества. Но что-то мне подсказывает, что невидимость не должна быть слишком накладным в плане магии заклинанием.
Хороша помощница в борьбе с Тьмой, ничего не скажешь.
— Государю императору — ура! — завопили вдруг с неба.
Я, не оглядываясь, отворил заднюю дверь. В салон молнией влетел Джонатан. Вскрикнула от неожиданности Света.
— Ну вот, — улыбнулся я. — Команда в сборе.
Сел за руль, запустил движок.
— Рычит, — заметила Света, прислушиваясь.
— Не бойся. Это он не со зла.
— Я не такая уж слабая.
— Что? — Я посмотрел на Свету.
— Ты ведь об этом подумал только что.
— Откуда тебе знать, о чём я думаю? — прозвучало резче, чем мне хотелось.
— Ты был разочарован. По твоему лицу это было видно, когда я сказала, что
