чтобы спросить: «Как ты себя чувствуешь, мамочка? Тебе ничем не помочь?».
– Ну, и как ты себя чувствуешь? – подобные провокации уже не производили на Даню никакого впечатления. Он тоже ложился за полночь, и тоже не баклуши бил целыми днями.
– Отвратительно! – вскричала мадам Рябина и снова погрузилась в иллюзорный мир по ту сторону пятидюймового экрана.
С того разговора прошли чуть больше трех недель, а раскрытая книга все также продолжала накапливать пыль. Даня коснулся гладкой обложки кончиком указательного пальца. Потом оглянулся, словно рыночный воришка, схватил одинокий томик и продолжил свое короткое путешествие из кухни в спальню. Там он сразу кинул добычу на подушку, а потом плюхнулся на кровать сам, доедая бутерброд. Читать и есть одновременно школьник не мог, равно как делать уроки под музыку. Даниил предпочитал полностью сосредотачиваться на одном действии. Поэтому прошло еще добрых пять минут, прежде чем он покончил со своим скудным обедом и приступил к пище духовной.
Любовь матери к убийствам, погоням и расследованиям он, кажется, впитал с молоком. Во всяком случае, всем другим жанрам, Даня предпочитал именно детективы. Сначала он только смотрел старые сериалы вроде «Приключений Шерлока Холмса» с неподражаемым Ливановым или «Пауро». В последнем ему особенно нравились концовки каждой серии, где по традиции Дэвид Суше собирал всех участников преступления вместе и методично раскрывал их подлые замыслы. Рябин тоже хотел быть таким же внимательным и умным, как эти двое. Хотя торчащие усики Даниилу вряд ли бы пошли. Потом, когда он достаточно овладел чтением, на смену сериалам пришли первоисточники, оказавшиеся не менее интересными.
Что же с ними со всеми случилось? С их ежевечерними сеансами кино, с их любовью к чтению и друг к другу? Теперь под одной крышей жили совершенно другие люди. Даня попытался вспомнить, когда последний раз мать приходила к нему в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи, и не смог. Ему было пятнадцать, тринадцать, а может, и того меньше, когда она перестала это делать? Их семья превратилась в корпорацию. И единственное, о чем мечтал Даня, как можно быстрее покинуть ряды ее акционеров.
Ему не дали даже вникнуть в сюжет книги. Телефон разразился маршеобразной «Personal Jesus»[21], значившей, что в ближайшее время он точно не узнает, кто убийца. У Дани на все входящие стоял один рингтон. Во-первых, юноша не был таким уж ярым меломаном, чтобы найти хотя бы десяток подходящих мелодий. А, во-вторых, ему было лень копаться в настройках. Пришлось вытащить сотовый из рюкзака, пододвинув тот ногой к кровати, и посмотреть, кто же так жаждет с ним поговорить, что «депиши» дошли уже до второго куплета.
На экране высветилось короткое «М». Мать. Of course[22], кто бы сомневался! И после этого она еще смеет заявлять, что у нее нет зависимости. Ха-ха, можно было бы засмеяться, да что-то нифига не смешно.
– Что? – не слишком вежливо рявкнул Даниил.
– Фигурки пришли. Ты обещал.
– Угу, уже бегу, – отключился парень.
До пекарни было всего ничего, метров тридцать-пятьдесят от дома. Но прежде чем попасть на эту финишную прямую, надо было преодолеть несколько препятствий, вроде вечно заедающей двери подъезда и не всегда приходящего сразу лифта. Так что в дверях магазинчика Даниил появился аж через девять минут и пятнадцать секунд после своего старта.
За прилавком дежурил Чингиз, улыбчивый узкоглазый парень, родители которого переехали в Россию еще до его рождения. На нем красовалась белая рубашка, выгодно оттенявшая темноватую кожу и фирменный красный фартук всех продавцов «Рогалика». Заметив хозяйского сына, Чингиз весело замахал тому рукой.
– Привет. Мать сказала, там фигурки для тортов привезли. Где? – сразу перешел к делу Даня.
– Ай, да не беспокойся, я уже все принял, везде расписался, – несколько обиженно ответил продавец.
Он был старше Рябина всего на три года, так что между парнями с самого начала завязались крепкие приятельские отношения. Но иногда Чингиз брал на себя слишком много. О чем и не преминул напомнить Даниил:
– Без меня? Я должен все проверить.
– Да проверяй, проверяй, вот Фома не верующий, – отмахнулся продавец, выставляя на прилавок коробку с разноцветными украшениями из мастики. Их делала на заказ для «Рогалика» такая же мелкая частная компания. – Слыхал, Наталья Владимировна хочет установить тут кофейный аппарат, правда? То есть мы превратимся из пекарни в кофейню?
– Нет, Чингиз, мы останемся пекарней с опцией «кофе с собой». И не аппарат, а обычную кофеварку. Три, пять, семь… Сколько по каталогу должно быть зайцев? – хватая по две фигурки из коробки, начал подсчет Даня.
– Пятнадцать, – с некоторой задержкой ответил Чингиз.
– Все правильно.
– Брат, ты мне не доверяешь, что ли?
– Доверяю, чувак. Но предпочитаю проверять сам, – заглядывая в приложенную накладную, грустно произнес подросток. Потом не выдержал кислой мины Чингиза и улыбнулся. – Да хватит тебе. Я знаю, что ты – ответственный работник. Но раз меня сюда послали, надо все сделать по уму. Согласен?
– Ай, Дан, ну тебя!
Чингиз был единственным, кто называл его так – Даном. В глубине души Рябину это нравилось. Во всяком случае, это было лучше, чем слащавое «Данечка». Свое имя парень ненавидел, вовсе предпочитая, чтобы его звали по фамилии. Даже когда происходило традиционное знакомство между первоклашками после линейки, он вместо «Даниил Рябин» представился: «Дима Рябин». Не прокатило…
– Здравствуйте, что желаете? – оживился замолкнувший продавец.
«Клиентка, – понял подросток, – перед мужиками он так не рассыпается. Одиннадцать, двенадцать, трина…»
– А что мне посоветует этот молодой человек, то и пожелаю, – раздался знакомый грудной голос.
Даниил оторвался от пересчитывания кленовых листьев, которые служили украшением для пирожных «Болдино», и поднял глаза на вошедшую посетительницу.
Сегодня на ней было платье. Такое же сдержанное и строгое, как предыдущий брючный костюм. Темно-синее. Поверх Тоня набросила довольно дерзкую джинсовую курточку с вышивкой в виде колибри и цветка. Волосы она уложила в высокую прическу, а губы теперь поблескивали золотистым в тон песочным туфлям. Но, даже сменив одежду, Шаталова оставалась прежней: ироничной, немного грустной и неимоверно привлекательной.
Даня несколько раз моргнул, прежде чем принять решение:
– Чингиз, дай мне свой фартук, я сам обслужу.
– Тю, – почти на уровне слышимости присвистнул продавец, но отказать в просьбе хозяйскому сынку не посмел.
– Тебе идет, – отметила Тоня, когда Рябин затянул красные завязки.
На груди у него красовалась придуманная сестрой эмблема в виде двух половинок рогалика, украшенных зеленой веточкой мяты.
То ли парень не успел причесаться, то ли занятие это было бесполезное само по себе, но его белокурые вихры торчали в разные стороны. Удивительно, Шаталова никогда раньше не видела,
