Однако родственники членов съемочной группы и родственники тех осетин, которые помогали киношникам, продолжали верить в чудо. В Кармадоне стали рождаться самые фантастические слухи. Так, 26 сентября все тот же «Московский комсомолец» опубликовал слова некоей ясновидящей Анжелы, которая заявила следующее. Цитирую: «Я сама ужасно боюсь сумасшедших, но я чувствую, что, если я что-то не сделаю, меня раздавит эта информация. Уже несколько дней я с этим мучаюсь и не в состоянии больше молчать. Я четко вижу, что спасатели ищут не в той стороне, зря теряя драгоценное время. Сергей Бодров и еще несколько человек были сбиты с ног лавиной с комьями грязи и камнями. Многих раздавило и унесло, а Сергей и два его спутника провалились в щель в скале. Над ними примерно 10 метров льда. Одного человека, который находится рядом с Сергеем, спасти уже нельзя, третий пока еще дышит. Самого Бодрова сильно мучают кровоточащие раны, правая нога совсем не функционирует. Жить ему осталось всего 7—10 часов…»
К сожалению, все, что сказала ясновидящая, подтверждения так и не нашло. Однако родственники пропавших без вести продолжали верить в чудо. Именно тогда родился слух, что кто-то из оставшихся в живых людей видел, как за считаные секунды до схода ледника съемочная группа успела укрыться в горном туннеле и теперь ждет там помощи. Родственники немедленно организовали поисковые работы в месте расположения туннеля. Первоначально им оказывал помощь местный МЧС, но затем, когда работы затянулись (никак не удавалось обнаружить туннель), эмчеэсники место работ покинули.
Поиски продолжались шестнадцать долгих месяцев, или 498 дней. С каждым уходящим днем надежды поисковиков на благополучный исход таяли, но люди продолжали работать, надеясь, что сумеют найти хотя бы тела. В самом начале февраля в туннель вошли первые поисковики. Вот как об этом писала в газете «Жизнь» Л. Зелинская:
«На лебедке в шахту глубиной 62 метра (это высота 25-этажного дома) спустились Константин Джерапов и два добровольца. Все они худощавого телосложения – плотный человек просто не пройдет в такой узкий лаз.
Опускались поздно вечером, когда на леднике не осталось никого из женщин. Нужно было обследовать туннель, снять все увиденное на пленку. И только после этого сообщить об этом родным…
Родным решили сразу сказать всю правду. Для этого их попросили собраться вместе. Но не в лагере, а в городе. Слишком тяжело им будет на месте, которое они сами назвали лагерем «Надежда», услышать горькую правду.
Приехали все: и местные жители, до последнего искавшие своих родных, и москвичи, и питерцы.
– Мы обследовали туннель, – сказали собравшимся. – Там никого нет. Все снято на пленку…
Долго говорить ни у кого не было сил. Просто включили видеомагнитофон и показали запись из туннеля. Она плохого качества – в туннеле слишком темно. Но самое важное разглядеть удается без труда. Искореженные куски арматуры, торчащие из свода, огромные камни, принесенные ледником… Журчащий поток, бегущий через туннель. И никаких признаков пребывания людей. Ни клочка одежды, ни кусочка железа или пластмассы.
Добровольцы с фонарем обошли все свободное пространство, заглянули в каждый закоулок, пытались копать почву – плотную смесь речного песка и камней…
– Поверьте мне, в туннеле никого нет, – решительно сказал Константин Джерапов. – Судя по тому, что мы увидели и сняли, там никого не было. Туннель пустой…»
БОКОВ Виктор
БОКОВ Виктор (поэт, автор сборников: «Весна Викторовна» (1961), «Три травы» (1975), «В трех шагах от соловья» (1977) и др.; автор стихов к песням: «Оренбургский пуховый платок», «На побывку едет», «Ой, снег-снежок», «Белый снег», «Замело, занесло…», «Лен мой», «Колокольчик», «Я назову тебя зоренькой», «На Мамаевом кургане» и др.; скончался 15 октября 2009 года на 96-м году жизни).
Виктора Бокова по праву называли одним из последних патриархов русской поэзии и русской песни. Однако в постсоветской России его творчество было практически не востребовано, как и творчество других «патриархов». Как говорится, «иные времена – иные предпочтенья». Поэтому, несмотря на то что Боков продолжал заниматься творчеством, добиться широкого отклика у своих читателя он не мог. Естественно, эта невостребованность не самым лучшим образом сказывалась на его здоровье. Хотя, конечно, гены взяли свое – Боков был долгожителем и ему не хватило до столетнего юбилея всего четыре с половиной года. Скончался он в Кунцевской больнице.
Вспоминает поэт С. Куняев: «…В ритуальном зале больницы народу было человек сто, но в основном мне незнакомые: родственники и старые друзья поэта, сотрудники Центрального дома работников искусств и Концертного зала имени Чайковского, певицы, исполнявшие легендарные песни Бокова, земляки Виктора Федоровича из Сергиево-Посадского района, почетным гражданином коего он был и чем всегда гордился. Вечером на поминках вдова поэта Алевтина Ивановна сказала мне: «Что бы без них делала? Они и Зал Чайковского оплатили для юбилейного вечера – 350 тысяч рублей за аренду собрали, и с кладбищем помогли, и с поминками…»
Земляков Бокова в ритуальном зале было много, хотя ехать им пришлось за сто с лишним километров. Но в зале почти не было собратьев-писателей поэта – и москвичей, и, что особенно поразило меня, не было его многолетних соседей по Переделкино. А в России ведь принято, что соседи приходят на похороны…
После отпевания я подошел к Алевтине Ивановне, которая (видимо, удрученная тем, что почти никто из писателей не пришел попрощаться с поэтом) попросила меня поехать на Переделкинское кладбище.
Стоял хмурый осенний день, мокрая листва покрывала кладбищенские дорожки, под ногами расплывалась липкая желтая глина.
Слава богу, на кладбище писателей было побольше: подошла Лариса Васильева, появились Костя Скворцов с Валентином Устиновым, Володя Бояринов. Но не было никого из касты переделкинской знати, всю свою жизнь прожившей рядом с Боковым… Ни Евтушенко, ни Ахмадулиной, ни Фазиля Искандера, ни Андрея Битова, ни Андрея Вознесенского, ни Игоря Волгина, ни Игоря Золотусского, ни Евгения Сидорова, ни Олега Чухонцева. Словом, всех, кто ратовал недавно в открытом письме на имя президента: «Спасем Переделкино!» – не хватало в этом заголовке еще слов: «для себя», то есть для «живых классиков»…
Не было, к моему огорчению, и русских патриотов-переделкинцев. Не было уроженки Оренбуржья Кондаковой, видимо, забывшей, что Виктор Боков написал слова бессмертной песни «Оренбургский пуховый платок»… И ни одного деятеля из общества «Мемориал» на кладбище не было, хотя, казалось бы, Боков, отсидевший несколько лет в кемеровских лагерях, их естественный клиент… Увы! Они всю жизнь кричат только о людях своей касты, о родных по крови и по духу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
