Неожиданно в этих делах она нашла поддержку у кардинала д'Амбуаза[68]. Однако он не решается идти в этом далеко. Как показывают эти разногласия между супругами, Анна олицетворяла другую логику, особую феодальную, ультракатолическую ветвь в наборе альтернатив, которые вставали перед королевской системой. Венценосные супруги, как и прежде, питают друг к другу любовные чувства, что представляло контраст по сравнению с галликанским протоцентрализмом, характерным для Людовика XII и его группы. Анна же вписывалась в старое русло тенденций к расчленению территорий и расколу среди принцев, которые проявились, и в гораздо более опасной степени, во времена Прагерии, «общественного блага» и «безумной» войны. Они представляются нам преступными, абсурдными и реакционными лишь потому, что мы судим о них с доминирующей сегодня точки зрения о необходимости национального единства, которое в то время являлось лишь одной из возможных перспектив для «действующих лиц» на дипломатическом игровом поле. Однако, по правде говоря, Анна — лишь слабая женщина, простой симптом, и самое большое, «шум в коридоре». Она все меньше значит в сравнении с энергичной Луизой Савойской, тесно связанной с Людовиком семейными узами и тем фактом, что она являлась матерью Франциска Ангулемского[69]. Эта высокородная дама стремится быть хранительницей французских принципов. И не без оснований: ведь ее сын Франциск, став королем, ее Цезарем, будет выступать в роли их хранителя или зерцала. Луиза будет этим гордиться и извлекать для себя пользу.
При всем этом можно ли утверждать, что идея брака, который не состоится, Клод Французской с будущим Карлом Пятым, была безусловной глупостью? В конечном итоге, став супругом португалки[70], Карл позднее положит начало вековой борьбе Австрийского дома на границах Германии, Испании и Фландрии против Валуа, а затем против Бурбонов. Но если бы Карл женился на француженке, могли бы дела пойти по другому, более мирному, более «европейскому» пути? Глупо задавать подобные вопросы. Пустые мечтания… Как бы там ни было, Анна со своей враждебностью к определенного рода французскому национализму окажется, к сожалению для нее, вне направления развития истории, по воле которой будет расти блоковое противостояние между формирующимися лингвистическими отечествами — Францией, Испанией и даже Германией — под легким покровом слабого императорского единства. Гордая и амбициозная Анна соблазнилась — и ее можно понять — перспективой (иллюзорной?) блистательного союза своей дочери с Карлом Пятым, который через некоторое время в любом случае станет хозяином части Европы и не менее обширной части Америки.
Тайны власти находятся внутри королевской семьи. Но за ее пределами она — ничто без олигархов: владетельных сеньоров, простого дворянства, разбогатевших в одночасье буржуа, alias разжиревшей публики. И те и другие по воле короля входят в состав Высшего королевского совета. В начале правления Карла VIII коалиция высокородной знати и принцев крови во главе с семейством Боже контролировала основную часть правительства и первенствовала в борьбе против запевал «безумной» войны. Но в 1490-х годах их место заняли разночинцы и мелкопоместные дворяне. Среди них выделялись Этьен дю Веек и особенно Гийом Брисонне. Семья Брисонне, торговцев панталонами и чулочно-носочных фабрикантов из Тура, благодаря успехам в торговле, в финансовых делах, в выполнении доверительных миссий, поднялась высоко, вплоть до окружения Людовика XI и Карла VIII. На момент, о котором идет речь, в ее составе пять епископов и один архиепископ. Она завершит свою карьеру в XVIII веке среди людей в мантии, а не при шпаге. Вот еще одно доказательство среди многих других, что для возвышения по социально-политической лестнице не всегда обязателен доступ к высшим авторитетам аристократии наиболее благородной крови. В последнее десятилетие XV века Гийом Брисонне, человек талантливый и богатый, проявляет особое рвение в обогащении, желании занять различные посты, используя для этого деньги или давление. Он предстает фактическим премьер-министром короля Карла VIII. В 1495 году, то есть тогда, когда Папа не может ни в чем отказать французским войскам, оккупировавшим Рим, он становится кардиналом. «Панталонная» профессия отца Гийома послужит поводом для появления язвительных куплетов о Его Преосвященстве.
Восшествие на престол Людовика XII ознаменовалось мощным возвращением дворянства на вершину власти, что, впрочем, не сопровождалось радикальными изменениями принципов правления. Пьер Роган, маршал де Жье (1451-1513 гг.), влияние которого было в апогее в первые шесть лет правления «Отца народа», по происхождению принадлежит к самой высшей аристократии Бретани. Но он — младший из самой младшей ветви и, следовательно, в известной мере выглядит выскочкой. Правда, в эти времена короли не слишком ценят безупречную генеалогию у других. Они предпочитали окружать себя бастардами и младшими по генеалогии, поскольку и те и другие были более податливыми. Хороший солдат, прекрасный командир роты Роган подавил бунт горожан в Бурже. Людовик XI полюбил его за это еще больше и произвел в совсем молодом возрасте в маршалы Франции, позволив ему в течение десяти лет спать в своих покоях. Обогатившись за счет земель неудачливого коннетабля Сен-Поля, Жье проявляет большую тягу к деньгам, ко всем мирским благам. Правда, это широко распространенная черта у властей предержащих: модель бескорыстного руководителя в идеале, а зачастую и в реальности станет обязательной лишь в XIX веке. Следовавшие один за другим короли Людовик, Карл, Людовик не будут покушаться на состояние Пьера де Рогана: до 1503 года он, вместе с кардиналом д'Амбуазом, «мог все» за счет влияния на Людовика XII. Выражаясь современным языком, у д'Амбуаза «иностранные дела и культы», а у Жье — «внутренние и военные дела». Умеющий работать с документами и в боевой обстановке, маршал проявляет проницательность. Он высказывает смелые предложения о создании национальной инфантерии численностью 20 000 человек. Они неосуществимы в ближайшее время, но предвосхищают стратегию будущего, в которой дворянская кавалерия прекратит играть a priori первые роли.
Двойная свадьба объединяет Жье и его сына с двумя сестрами из влиятельного дома Арманьяков. Эта спаренная свадьба — вершина успеха новоиспеченного супруга. Среди коллег из высокородных семей это порождает зависть, которая и ускорит падение маршала. Ловкий карьерист Жье совершает ошибочный ход и сталкивается в 1504 году с королевой Анной, феодально-армориканский и раскольнический менталитет которой противостоит «национальным» тенденциям господствующей группы, в которую входит и наш герой (сторонник брака Клод Французской с Франциском Ангулемским). Анна
Бретонская, которая была и остается ярой сторонницей независимости герцогства, досадует на него за такую позицию. Да, он — бретонец, но это обстоятельство лишь усугубляет в ее глазах его положение давнишнего коллаборациониста французов[71].
С другой стороны, Жье из интриганских соображений и по причинам личного соперничества расстался с влиятельной Луизой Савойской-Ангулемской, матерью будущего короля Франциска I. Он, кроме того, настроил против себя кардинала Амбуаза, своего бывшего соратника, который, огорченный тем, что не стал Папой, решил удовлетворить свои претензии на власть на французской политической сцене. И он терпеть не может с кем-то делиться. Жье с 1504 по 1513 год — год своей смерти — был сначала в опале, затем в почетной ссылке в своем поместье. Это падение, случившееся по окончании громкого процесса, от которого на короткое время его спасает независимая позиция судей Большого совета[72], ни в чем, однако, не повредит его потомкам: представители ветви Рогана будут входить в «суперэлиту» королевства вплоть до эпохи первых Бурбонов.
Жье, он же Роган, входил в состав Высшего королевского совета[73] как олицетворение военной верхушки благородного происхождения. Со своей стороны, высшие круги Церкви представлены в этом органе кардиналом Жоржем д'Амбуазом. Этот неутомимый клерк с 1498 по 1510 год, то есть до самой своей смерти, занимает самые высшие должности в правительстве. Человек власти, из большой семьи, «большой и жирный, с фиолетовым носом, с толстым брюхом и тройным подбородком», Амбуаз, как и Роган, принадлежит к высшей аристократии. Амбуазы обосновались на берегах Луары с 1100 года, имеют влиятельных родственников. В XV веке выходцы из их семьи служат Орлеанскому дому. Поэтому не удивительно, что Жорж д'Амбуаз сделает блестящую карьеру под покровительством одного из Орлеанцев, которого назовут потом Людовиком XII. Среди 17 сестер и братьев кардинала д'Амбуаза (будущего) — уже влиятельные советники Людовика XI и епископы Пуатье, Лангра, Альби. Как раз в этом городе прелат Луи д'Амбуаз, опираясь на епископские сеньориальные права и свое влияние, выступает в суде против местных буржуа (мещан). Он таким образом дает свою интерпретацию, в общем-то, точному тезису, но содержащему массу исключений, согласно которому город и монархия являются необходимыми союзниками против «феодализма».
