И тут, ко всеобщему изумлению, в здании суда появился Уокер Кендалл. Все обвинители и почти все защитники, собравшиеся здесь, наперебой старались привлечь к себе его внимание, пока он следовал по коридору. Шум их голосов, эхом отражавшийся от мраморного пола и стен, стал почти оглушительным. Уокер пробирался через толпу, словно политик на предвыборном митинге, широко улыбаясь и на ходу обмениваясь рукопожатиями, репликами и шутя как со знакомыми юристами, так и с полицейскими. Элис не без гордости наблюдала за тем, каким явным уважением он пользовался. Поскольку взгляд ее был сосредоточен на отце, ей понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что человек, следовавший за ним, был коронером округа Бостон.
Ее тут же охватило замешательство, и сердце тревожно забилось, едва Грейсон смерил ее взглядом своих серых, как сталь, глаз. Коронеры редко приглашались в качестве свидетелей на заседания большого жюри, за исключением тех случаев, когда возникал вопрос о том, как именно умерла жертва.
– Что он здесь делает? – осведомился Грейсон.
– Не знаю, – ответила она, – я видела имя коронера в списке свидетелей, однако, поскольку в данном случае вопрос о причине смерти не стоит, я понятия не имею, зачем он явился сюда.
Все смущение Кларка исчезло, и теперь он улыбался, не говоря, однако, ни слова. Элис охватило смутное подозрение и тревога. Она протиснулась мимо мужчин, не дожидаясь, пока ее отец проследует через весь коридор. Большие латунные часы, встроенные в мраморную стену, показывали, что до начала слушаний в большом жюри осталась всего одна минута.
– Что здесь делает коронер, отец? – спросила она без долгих предисловий.
Уокер приподнял на ходу брови, однако не стал останавливаться.
– Разве так приветствуют своего родного отца?
Она чуть было не принесла ему свои извинения. Но уже в следующий миг это побуждение исчезло, уступив место предчувствию беды. Сначала коронер, затем самоуверенная улыбка на лице Кларка, и вот теперь высокомерное спокойствие ее отца.
– Нет никаких сомнений относительно того, как именно погибла та девушка, – произнесла она, с трудом поспевая за ним и шурша длинными юбками, пока они вместе пробирались к противоположному концу коридора.
– Нет, – ответил Уокер, приветствуя кивком головы стоявшего чуть в стороне известного адвоката. – Но никогда нельзя предвидеть, что именно может всплыть в таком важном деле, как это. По правде говоря, это была не моя идея, а Кларка. Просто я был приятно удивлен, что она так вовремя пришла ему в голову, – закончил он, когда они остановились прямо перед Грейсоном, Кларком и Лукасом.
– Зачем сюда явился коронер, Уокер? – спросил Грейсон.
– Так, без каких-либо особых причин, – ответил тот с подчеркнутым уважением в голосе.
Грейсон прищурился:
– Вы наверняка что-то затеваете.
– Следите за своими словами, Грейсон, – холодным тоном отозвался Уокер, и улыбка исчезла с его лица.
Грейсон пристально посмотрел Уокеру в глаза, словно пытаясь прочесть его мысли, потом обернулся к Элис:
– Попросите присяжных об отсрочке.
Если бы только она могла это сделать!
– У нас нет для этого оснований. Коронер был внесен в список свидетелей.
– И все равно попросите.
– И что я им скажу? «У меня возникло нехорошее предчувствие»?
Грейсон что-то проворчал себе под нос, Уокер приподнял брови, а Лукас – она почти была в этом уверена – усмехнулся.
– О черт! – выругался Грейсон.
Элис медленно повернула голову, встретившись взглядом с Лукасом. Он небрежно прислонился к мраморной с деревянными панелями стене, выражение его лица явилось для нее полнейшей загадкой.
О чем он думал сейчас? Откуда такое полное равнодушие ко всему, что происходит вокруг, несмотря на то, что жизнь его висит на волоске? Впрочем, тогда, на празднике у Дарнеллов, он отнюдь не выглядел равнодушным. Эта нескрываемая горечь в его голосе не могла быть плодом ее воображения.
Так или иначе, времени на слова уже не оставалось, поскольку как раз в этот миг охранник распахнул широкие дубовые двери. Заседание большого жюри вот-вот должно было открыться. Если Элис не ошиблась насчет торжествующего выражения на лице отца, у коронера было что сказать присяжным. И тогда Лукас Хоторн будет предан суду.
Элис вся горела словно в лихорадке. Ею овладело ощущение, что она угодила в какую-то ужасную ловушку. Она хотела было удалиться, но в последнюю минуту обернулась и заметила, как Уокер передал Кларку какую-то папку с документами.
– Отлично сработано, – донеслись до нее слова отца. Затем окружной прокурор вошел вслед за своим подчиненным в зал для заседаний большого жюри.
– Куда ты собрался? – обратилась к нему Элис. – Ты же сам говорил, что не занимаешься этим делом.
– Да, верно. Но это не значит, что я не хочу посмотреть, как справляется с ним один из самых многообещающих моих помощников. – Он сверкнул белозубой улыбкой и проследовал в зал.
Элис наблюдала за тем, как он занял кресло в последнем ряду, после чего обернулась к Лукасу. Судя по его виду, его больше занимало то, что чувствовала в эту минуту она, чем то, что ожидало его самого.
– Вам лучше идти, – произнесла она, усилием воли придав голосу твердость.
Еще какое-то мгновение он смотрел на нее, затем утвердительно кивнул:
– Да, пожалуй, мне пора идти в клетку со львами.
– Возможно, все обстоит не так уж плохо, – попыталась она утешить его, – в конце концов, речь по-прежнему идет об их слове против вашего.
– Будем надеяться, что так.
Отвернувшись, он неспешной походкой вошел в зал, словно его собственное будущее его совсем не беспокоило. И только когда широкие дубовые двери захлопнулись за ним, Элис сообразила, что он надел простой темно-синий костюм в стиле принца Альберта.
Грейсон сидел на жесткой деревянной скамье, спокойный и неподвижный как изваяние. Элис восхищалась его хладнокровием, но самой ей было до него далеко. Она мерила шагами коридор, нервничая не меньше любого новичка, первый раз выступающего в суде.
Никто не знал в точности, сколько пройдет времени, прежде чем решение по делу «Содружество против Лукаса Хоторна» будет вынесено. Минута проходила за минутой, а Грейсон по-прежнему не двигался с места и лишь иногда бросал взгляд на настенные часы – единственный признак, по которому можно было судить о его нетерпении.
Спустя час Элис чувствовала себя так, словно пробежала без отдыха по меньшей мере десять миль. Ее колени ныли от бесконечного расхаживания взад и вперед по жестким плитам пола, спина разболелась оттого, что она ни разу не присела. И все это время в уме у нее беспрестанно проносились одни и те же вопросы. Неужели коронер собирался сообщить присяжным нечто такое, о чем не упоминалось в полицейских протоколах? Не могло ли случиться так, что ее отец знал об этом, а она – нет? Однако эти вопросы оставались без ответа, пока судьба Лукаса решалась внутри этих мраморных стен.
