Как по возвращении во дворец было еще довольно рано, то покуда ходили за водою и готовили чая, занялся наместник рассматриванием моих садовых Гиршфельдовых книг. И как все они наполнены были множеством эстампов и разных изображений, то, перебирая их, он все листы рассматривал с превеликим любопытством и мне сказал: «Ну, сударь, где та ротонда и павильон, которые вами тут замечены?» Я тотчас их ему приискал, и как они ему в полной мере полюбились, то, призвав архитектора г. Сокольникова, ему сказал: «Как бы, Кузьма Семенович, сих зданий сделать поболее и такие планы, по которым можно б было здесь их Андрею Тимофеевичу построить?» — «Очень хорошо, ваше превосходительство, сказал г. Сокольников, это уже можно очень скоро сделать, и они к утру могут быть готовы». — «Итак возьмите ж, сударь, эту книгу и потрудитесь; а вы, Андрей Тимофеевич, сделал б мне превеликое удовольствие, если б приехали ко мне в мою подмосковную деревню, где я около 1–го числа августа находиться буду. Я б, сударь, вам показал и сад, сельское жилище, и мы бы с вами походили там, и также подумали кое о чем». — «С превеликим удовольствием, сказал я на сие, я готов исполнить повеление вашего превосходительства». — «Но привезите с собою, пожалуйте, и все те книги, сказал наместник, мне хочется их на досуге подолее порассмотреть». — «Очень хорошо», сказал я. И увидев, что принесли минеральную воду и порошок в бутылке, продолжал: «вот и вода; не угодно ли вашему превосходительству видеть?» И как он изъявил свою к тому охоту, то велел я подать два стакана, и один из них налить простою, а другой — сею водою; и потом взял порошку из чернильных орешков, всыпал его несколько в стакан с простою водою и сказал: «вот изволите видеть, ваше превосходительство: в простой воде не делается оттого никакой перемены, а в сей произойдет совсем не то: и как довсыпать в нее, она в тот же миг сделается алою». Наместника сие так удивило, что он смотрел на сие с превеликим любопытством и говорил, что не оставит он и о сем предмете подумать и велит ее испытать господам химикам.
Поданный в сие время чай и угощение оным всех, там бывших, прервало наконец наш любопытный разговор. После чая пошел наместник ходить опять по всем комнатам и разговаривал со мною о том, как бы их расписать лучше. И как я заметил, что ему очень не нравилось тогда расположение иных комнат и что не было сообщения из них с залом, — то сказал я: «это легко можно и сделать: стоит только проломать вот в этом месте и сделать дверь, так и будет сообщение всех комнат между собою». — «И в самом деле, подхватил наместник, вы меня на разум наставили и, пожалуйте, это сделайте».
Сим и кончился у нас с ним тогда разговор, ибо и остальное время занимался он разговорами с городничим. А поутру, на другой день, отправил прямо от себя курьера в Петербург, вручил ему и ларчик с песчаником, и осыпав меня своими благодарениями, в полном удовольствии поехал от нас в Епифань и другие города губернии нашей.
А сим дозвольте мае и сие письмо окончить и сказать вам, что я есмь ваш, и прочее.
(Февраля 5–го дня 1810 года. Дворяниново).
МОИ ЗАНЯТИЯ И ЕЗДА К НАМЕСТНИКУ
ПИСЬМО 219–е
Любезный приятель! С коликим удовольствием поехал от нас наместник, с толиким же, или еще множайшим, остался и я, проводив от себя сего достопочтенного и любезного вельможу. Все его приятельское и благосклонное обращение со мною в сей раз так меня очаровало, что я, сделавшись еще приверженнейшим к нему, одушевился новою и большею еще охотою к дальнейшему продолжению моих садовых работ. И как и до того не чувствовал даже усталости при всех многочисленных трудах, мною употребленных, так и с сего времени сделались они мне не только еще сноснейшими, но даже еще приятнейшими. И сей случай доказал мне, что ничто не могло меня так много возбуждать к трудам и деятельности, как похвала и одобрение оных.
Как наместник при отъезде своем оставил мне уже сделанные господином Сокольниковым и им апробованные планы ротонде и павильону, а вскоре хотел прислать ко мне план и тем двум каменным корпусам, которые подле церкви хотел он достроить для богадельни и училища, а в рассуждении сада даже просил меня продолжать далее мои труды и работы и относительно до употребления рабочих людей и самых даже денежных коштов, развязал мне совершенно руки, предоставляя все собственному произволу и благоусмотрению, — то, всходствие того, не успел я его от себя проводить, как и принялся я опять и с вящею еще прилежностию за садовые работы, и пользуясь продолжающимся тогда наиспособнейшим к тому временем в году, употреблял почти все свое время на оные.
Мое первое дело относилось тогда до той погребной ямы, о которой загадал я наместнику загадку и в рассуждении которой, по счастию, и не стал он тогда меня о намерении моем в подробности расспрашивать, а сказал только, что он не хочет о том наперед и знать, дабы тем сюрприз был для него приятнее, а предоставил все моему произволу. Намерение же мое состояло в том, чтобы смастерить на сем месте подземельный порядочный грот и расположить и устроить его так, чтоб снаружи был он совсем неприметен. А как и замышляемую мною давно уже ротонду мне можно было на находящемся подле самой сей ямы бугре, по желанию моему, воздвигнуть, — то я велел тотчас плотникам срубить из бревен довольно просторный четвероугольный сруб, а рабочим людям, по мере сего сруба, яму сию раскапывать еще больше, дабы весь оный сруб в нее и так глубоко опустить можно было, чтоб осталось еще довольно места для срубления над ней дубового осьмиугольника, на подобие свода купола, и оный сверху покрыть землею и, устлав оную дерном, скрыть чрез то весь оный под землею и дать месту сему скорее вид только маленького холмика, с поставлением на оном на пьедестале мраморной статуи, каких находилось у нас довольно купленных еще покойным князем Сергеем Васильевичем в Петербурге на кораблях и в Богородицк еще до приезда моего доставленных (некоторые из них я употребить велел для украшения сада). Одну–то из сих замышлял я употребить к сему, с тем намерением, чтоб пьедестал под нею сделать пустой и стеклянный и чтоб он служил лампадою над гротом и впускал сквозь себя сверху свет в него. В деле сем с таким прилежанием я трудился, что грот сей в течение одной недели окончен уже был у меня вчерне, и осталось уже помышлять о внутреннем украшении оного и о сделании в него двух входов. Из сих рассудил я сделать один со стороны от города и от находящегося подле самого его небольшого в полугоре водоема, а другой — с боку. И дабы лучше грот мог сделаться неприметным, то вздумалось мне сделать их, родом просто и из диких каменьев составленных подземельных пещер, из которых одну в четыре шага, покороче, а другую подлиннее, и придать им вид колико можно натуральный.
