Горбачев этого периода остается коммунистическим фундаменталистом – он и не помышляет о частной собственности и о многопартийности, что и отделяло его от социал-демократии и даже «еврокоммунизма» итальянского типа. Он был убежден, что рыночная среда может с одинаковым успехом быть создана и на базе частной собственности, и на базе общегосударственной собственности, и ссылался на примеры рыночной жизни национализированных предприятий Запада. Горбачев не хотел отказываться и от однопартийной системы. Он готов был иметь дело с разными личностями и разными политическими решениями, но в рамках одной обновленной партии. Вот что он говорил о гласности Черняеву: «Это же, в конечном счете, конкуренция, но не политических партий, а людей (их способностей, ума, воли, характера, идейности, целенаправленности)».[831]
Общее задание, которое при этих условиях поставил перед партией Горбачев, было единственно возможным выходом из патовой политической ситуации. Генеральный секретарь ЦК КПСС направил реформы в сторону превращения государства-партии в правовое государство. Это требовало отмены 6-й статьи брежневской Конституции СССР, которая закрепляла за КПСС место «руководящей и направляющей силы общества». Монополии коммунистической партии, закрепленной законодательно, не могло быть в правовом государстве. Следовательно, могла быть политическая конкуренция и честная победа КПСС в этой конкуренции.
Конкретно идея заключалась в том, что допускалось выдвижение на выборах по несколько кандидатур на одно место, и первые партийные секретари обязательно должны были претендовать на соответствующее первое место в государственной структуре – районный в районе, областной в области и тому подобное. Проиграв выборы, партийный руководитель автоматически должен был уйти в отставку с партийной должности. Тем самым обеспечивался бы контроль народных масс над партией и ее аппаратом.
Невзирая на сопротивление, Горбачев провел эту идею через XIX партконференцию, которая состоялась летом 1988 г. Конференция была очень «черной» по своему составу, откровенный реакционер писатель Юрий Бондарев стал ее героем, его сравнение Перестройки с самолетом, который подняли и не знают, где и как посадить, вызывала восхищение зала. Демократа Бакланова, редактора журнала «Знамя», освистали и «захлопали». Горбачев вел конференцию блестяще, создавая атмосферу свободного и демократического обсуждения. Но отношения его с партией, и без того не безоблачные, значительно ухудшились. Уже после конференции послушный Щербицкий в узком кругу бросает реплики, крайне враждебные к генсеку. До заговора было еще далеко, но в руководящих партийных кругах начинают группироваться антигорбачевские элементы. Недовольными оставались и сторонники перестроечных реформ, которые не видели решительных действий в отношении «правых».
XIX партконференция. В центре – И. Кожедуб, трижды Герой Советского Союза
Можно бы иронизировать по поводу того, что партия оказалась недостойной своего вождя, но это и в самом деле было так. Многомиллионная партия советских коммунистов находилась в состоянии глубокого маразма, ее руководство и большинство рядовых членов, привыкших слушаться Центральный комитет и его генерального секретаря, ничего не понимали и не видели, куда направляются лидеры. Гигантский корабль вот-вот мог перевернуться с бесчисленными катастрофическими последствиями.
Идея соединить партийные и советские должности единодушно была осуждена – одними как унижение партии, вторыми – как закрепление ее монополии. Но в действительности трудно сказать, была ли это трагическая ошибка Горбачева, как в случае с «Законом о предприятии», спасло ли это страну от хаоса и полного социального разрушения.
Партия была брошена в открытое бурное море политической конкуренции, и в больших центрах началась полоса позорных поражений партийных секретарей. Процент коммунистов в общем составе избранных в Верховный Совет СССР был более высок, чем в годы «блока коммунистов и беспартийных», но это далеко не всегда были коммунисты по убеждению. Унижения на выборах партийные лидеры – скелет КПСС – Горбачеву не простили.
Горбачев выдвинул лозунг «Вся власть Советам!», который должен был скрыть ленинской вуалью коренное изменение политической ситуации. Верхушке партии – «красной сотне» – Горбачев обеспечил 100 мест в новом парламенте по списку КПСС, в который вошел и сам (хотя мог бы честно вы играть выборы в каком-либо округе).
Первые шаги к превращению СССР в правовое государство вдохновлялись новым прочтением политического завещания Ленина. Однако ситуация была совсем другой, чем в 1920-х гг., и реализация ленинских идей оказалась просто непоследовательным шагом к европеизации страны. Партия теряла абсолютную власть, на которой, как выяснилось, держалось все. И все начало разваливаться.
Выборы делегатов I Всесоюзного съезда народных депутатов прошли в марте 1989 г., съезд собрался летом. На съезде уже была некоммунистическая политическая сила – Межрегиональная группа, в которую еще входили члены партии, но которая уже в канун съезда напечатала свой собственный проект регламента работы съезда (политбюро предложило свой проект позже). Съезд был апогеем Перестройки – величественным театральным действом, торжеством либеральной демократии в рамках коммунистического режима, с которым в конечном итоге эта демократия оказалась абсолютно несовместимой.
Горбачев мог выбирать – возвращаться назад, к «командно-административной системе», или искать новых радикальных решений. Он выбрал второе, но под натиском событий потерял политическую инициативу.
Перестройка над бездной
Коренной поворот в перестроечных процессах произошел между выборами в Верховный Совет СССР весной 1989 г. и выборами в Верховные Советы союзных республик весной 1990 г. Общественные движения радикализировались на глазах, дела в социалистической экономике шли все хуже, и можно было ожидать, что в парламентах национальных республик, избранных при таких обстоятельствах, позиции КПСС будут значительно слабее.
Процессы, которые проходили на периферии империи и особенно в национальных республиках, не просто сменили интенсивность, а приобрели новое качество.
Первый серьезный симптом обострения национальной проблемы – политический кризис в Казахстане в декабре 1986 года. Горбачев снял с должности руководителя республики Кунаева и заменил его русским Колбиным, что вызвало в Алма-Ата массовые беспорядки, разгоны демонстраций и первые жертвы Перестройки. По своему характеру это было, можно сказать, протестное проявление трибалистского сознания, соединенное с сопротивлением консервативных национальных коммунистов московским перестроечным инициативам. Команда Кунаева была, вероятно, инициатором акций протеста, но существенным был факт готовности достаточно большого числа людей, в том числе молодых, пойти на демонстрацию солидарности со «своей» компартийной верхушкой, исходя из национальных мотивов. С точки зрения национал-патриотического понимания Перестройки следовало бы оценить эти проявления национальной солидарности как уровень самосознания выше, чем, скажем, национальное самосознание и мотивация протестного поведения в Украине. В действительности это сравнение показывает, что деление социального мира на «своих» и «чужих» на национальной основе поначалу было самой примитивной формой реакции на политические изменения. Участники выступлений мало интересовались демократизацией или экономикой, их занимала национальная принадлежность руководителей. Из событий в Казахстане политбюро сделало только тот вывод, что опираться нужно на национальные кадры.
Демонстрация в Литве. Декабрь 1989 года
Разница между сопротивлением казахов назначению русского губернатора и сопротивлением Балтии была кардинальной: Литва, Латвия и Эстония подчиняли национальное движение демократизации по-западнически, пытались прорваться в Европу, вернувшись к довоенному статусу независимых государств. Национальное движение в этих странах было нацелено на европеизацию режима и потому совмещало правые и левые (национально-коммунистические, которые быстро эволюционировали к социал-демократии) элементы в единых народных фронтах. Наиболее показательной в этом отношении была Литва, национально более однородная; в Латвии дело усложняла огромная Рига, больше русская, чем латвийская, в Эстонии – Таллинн и преимущественно русская промышленная восточная часть страны. Сопротивление русскому коммунизму в Балтии имело широкий политический спектр – от примитивного национализма до либеральной и социалистической демократии. В перестроечном процессе в СССР прибалтийские республики играли ведущую роль и сильно влияли на характер национального самосознания в других регионах. Правые элементы в конечном итоге оказались сильнее везде, но в Литве благодаря тому, что местная компартия под руководством Бразаускаса в большинстве своем поддержала национальное движение и приняла лозунги независимости, левые силы не были разгромлены и вышли из кризиса преобразованными, деятельными и способными к политической конкуренции с правыми. Это обеспечивало равновесие в обществе и демократизм процессов.
