этому удивляться нечего, вспомним только дезертиров наполеоновских войск во Франции знаменитую «armée rulante»). Далее, 600 тыс. человек было исключено из-за увечий, полученных в бою, 300 тыс. человек – по причине болезней. Сложив эти потери, получим в итоге 1 млн 200 тыс. увечных, умерших и дезертиров.
Остальные 2 млн 100 тыс. человек не подошли ни под одну из указанных категорий… Вечная им память! Около 700 тыс. человек – примерно третья часть сохранили свои имена, остальные 1 млн 400 тыс. – это те «неизвестные солдаты», о коих не скажет ни камень, ни крест и чьи останки были выброшены из могил кощунственной польской рукой.
Приняв во внимание потери зимней кампании 1916/1917 годов и летней 1917 года, сосчитав убитых в Шампани и Македонии, погибших на флоте и, наконец, прибавив к ним синодик верных долгу русских воинов, замученных насмерть в неволе немецкими и мадьярскими палачами, мы будем очень недалеки от цифры 2 млн 500 тыс., из коих 2 млн 400 тыс. человек пало с оружием в руках. Все германские исследователи определяют потери русской армии убитыми в 2 млн 500 тыс. человек. Бывшие союзники, стремясь умалить жертвы России, приводят часто голословное число 1 млн 700 тыс., не объясняя его происхождения.
2 млн 417 тыс. пленных, взятых у нас Центральными державами за всю войну, число, способное привести поверхностного наблюдателя к ложному заключению о невысоких качествах боевых русских войск. Поэтому ни на минуту нельзя упускать из вида другую цифру, а именно 2 млн 200 тыс. германцев, австро-венгров и турок, взятых в плен этими русскими войсками, несмотря на недостойное их высшее командование и катастрофическую нехватку техники и боевых припасов. Сделав эту оговорку, перейдем к ближайшему рассмотрению этой огромной цифры. Приблизительно 1 млн 400 тыс. попало в плен ранеными. Кто посмеет их упрекнуть за то, что они были эвакуированы не на восток, а на запад?
Из остального миллиона – попавших в плен неранеными – было весьма много трусов и негодяев, сдавшихся по своей охоте. Таковые встречаются во все времена и во всех армиях. Но еще большее количество попало в плен по вине высшего командования, ставившего в продолжение всей войны наши войска в самые невозможные условия. Ответственны ли офицеры и солдаты 2-й армии за бесхарактерность Клюева, трусость Благовещенского, малодушие Самсонова, рутину Жилинского и невежество Юрия Данилова? Можно ли винить новогеоргиевских ополченцев за недомыслие генерала Алексеева и подлость духа Бобыря? А все 975 тыс. раненых и нераненых пленных, взятых врагом весной и летом 1915 года, не искупали разве своими страданиями преступное «Ни шагу назад!» первой Ставки? Из 1 млн 312 тыс. находившихся в Германии русских пленных, 233 тыс. пыталось бежать (по данным Рейхсархива).
Бесчеловечное отношение к русским военнопленным легло навсегда несмываемым позором на память австро-германских армий. Пленных заставляли рыть окопы на Французском, Итальянском и Македонском фронтах. Отказывавшихся подвергали пыткам. Самой распространенной было подвешивание за руки. В Германии практиковалось распинание и членовредительство. Русских воинов, до конца оставшихся верными присяге и отказывавшихся работать на неприятельскую армию, расстреливали перед фронтом.
Производить казнь назначались кадеты – будущие офицеры императорско-королевских армий. Для этих немецких юношей расстреливать русских пленных было праздником – и количество желающих во много раз превышало число избранных счастливцев. Имена измайловца Федора Лунина, дагестанца Николая Алексеева и память тысяч других богатырей, замученных среднеевропейскими дикарями, должны, подобно неугасаемым лампадам, светиться в русских душах, подобно именам Агафона Никитина и Фомы Данилова, замученных дикарями среднеазиатскими. Зверства австро-венгров превзошли зверства германцев.
А между тем российское правительство, имевшее в своей власти сотни тысяч пленных немцев и мадьяр, раз навсегда могло бы положить конец этому всемирному задушению русского имени, пригрозив репрессиями. Но у нас предпочитали плакаться на нарушение немцами каких-то гаагских и женевских бумажонок, как будто эти жалкие ламентации могли хоть немного облегчить участь русских мучеников!
Но еще более бесчеловечным, вдвойне преступным, было отношение к своим попавшим в несчастье солдатам со стороны императорского правительства. Оно ничего не захотело сделать для облегчения их ужасной участи. Русские пленники были брошены на произвол судьбы. Солдаты русского Царя рылись в отбросах своих союзных товарищей по несчастью…
Единственная помощь продуктами, получавшаяся нашими пленниками, шла от французских жертвователей, тронутых их участью из писем французских пленных. В то время как французы, англичане, итальянцы все время чувствовали за собой поддержку своих правительств, снабжавших их продуктами и грозивших немцам репрессиями, русские были брошены на произвол тюремщиков и палачей своим Отечеством, за которое они проливали кровь. Призывы французского комитета помощи русским пленным оставляли одинаково равнодушными как императорское правительство, так и демократическую общественность. Немцы после этого могли себе позволить с русскими все, что вздумается.
Количество раненых приблизительно определяется в 5,5 млн человек. Точные сведения существуют лишь относительно эвакуированных в Россию – их было к декабрю 1916 года круглым числом 3 млн 800 тыс. человек, причем сюда тоже, как и относительно убитых, не вошли раненные на всех фронтах в зимнюю кампанию 1916/1917 годов и летнюю 1917 года, а также за всю войну на Кавказском и Румынском фронтах. По очень осторожным исчислениям мы можем приписать за эти периоды еще 400 тыс. эвакуированных и примерно 1 млн 200 тыс. – 1 млн 500 тыс. раненых за всю войну, не эвакуированных в Россию, а остававшихся в 1914–1917 годах в прифронтовой полосе.
Присчитав к этому общему количеству 5,5 млн раненых, оставшихся у своих, еще 1 млн 400 тыс. раненых, попавших в плен, мы получим около 7 млн раненых, вернее «случаев ранения» (многие бывали ранены по несколько раз) – примерно по три ранения на одного убитого. Это пропорция всех армий, принимавших участие в Мировой войне. Она полностью подтверждает выведенное нами число 2 млн 400 тыс. убитых для русской армии.
Боевые потери России за всю войну можно считать в 10 млн 300 тыс. – 10 млн 500 тыс. случаев убыли, или 9 млн человек (принимая во внимание, что 30 процентов ранений – по второму разу тех же людей, и не считая для простоты ранения по третьему и четвертому разу, которых было немало). Из этих 9 млн человек 6 млн убыло «безвозвратно» – убитыми, умершими от ран, пленными и увечными.
Условия борьбы
За три года Мировой войны мы потеряли в три раза больше людей, чем за все остальные войны России – от Азова до Мукдена. Вся Русско-японская война составляет только один месяц Мировой войны. Это позволяет судить о том напряжении, какое потребовалось от наших войск в 1914, 1915, 1916 годах.
В Отечественную войну, как и в неудачное ее подражание – кампанию 1915 года, за три месяца нашими армиями было отмаршировано 600 верст в глубь страны. Но там за 80 дней наши главные силы имели только пять боев и
