но, дарованные сыну матерью, становятся теми зернышками в его душе, из которых вырастают добрые, нравственные чувства, определяющие пути его будущей жизни. Мать Михаила просит прощения за то, что не хватило ей времени вырастить сына, не осознавая вполне, что от ее рода, от всех предков, от родимой земли в сердце мальчика уже заложены те основания, которые обеспечат ему твердую дорогу к дальнейшей жизни. Он не понимает еще чувства любви, но неодолимая тяга к матери стала первым его ростком в душе ребенка. Главный герой с возрастом постигает непреходящее значение этого дара, этого нематериального материнского «наследства», как непреложного закона жизни. Потому, наверное, он редко в повествовании называет мать по имени, а чаще пользуется великим всеобъемлющим словом «мама», тем подчеркивая ее достоинство, ее высокую, объективную самоценность в контексте своей тревожной мысли о смерти, об исчезновении с земли родного человека. Вся повесть – это не столько воспоминание о своем жизненном пути, сколько упорное, достаточно доказательное опровержение конечности бытия человека, который олицетворяет красоту мира, является венцом Божиего творения.
Автор, как будто стесняясь укрепляющихся с возрастом, пытливых, но не подкрепленных собственным церковным опытом, мыслей о Боге, о Вечности, пытается оправдаться своим воспитанным с юности атеистическим мировоззрением советского человека. Однако не может обойтись в духовно-творческих поисках без трансцендентных категорий, среди которых наиболее убедительной считает категорию «чуда». Подросток с удивительной мудростью ощущает временность лишь кажущегося вечным расставания с матерью. Не удивляясь происходящему, воспринимает он известие о ее смерти от нее самой, оказавшейся непостижимым образом в смертный час рядом с любимым сыном, находящимся вдали от дома. Это свидание, изображенное автором в солнечных, теплых, радостных тонах жизни, являющееся кульминацией повести, маленький герой повествования объясняет действием как будто всегда присутствующей рядом, а потому не пугающей «неведомой силы», ощущение близости которой будет сопровождать его во все годы жизни, как и самого писателя, что видно из многих других его произведений.
Он открыл глаза. Никого не было. Солнечные лучи пригрели и его, мальчик закрыл глаза и опять окунулся в дремоту. И снова кто-то поцеловал его в висок. «Может, это сон? – подумал Мишка. – Ну, конечно, я сплю, и мне все это снится. Как может оказаться здесь мама? Ведь она так далеко». Но теперь он почувствовал на своих плечах чьи-то ласковые руки, уловил легкое дыхание.
– Мама, это ты? – спросил удивленно Миша.
– Здравствуй, Мишаня, – голос прозвучал тихо, но настолько явственно, что сомнений не осталось. Этот голос он узнал бы из всех голосов мира.
– Мама! – тихо позвал он.
– Я здесь, Миша, здесь…
– Но я не вижу тебя.
– А ты и не можешь меня увидеть.
– Почему?
На это «почему» герой повести будет искать ответ на протяжении всей своей жизни, расположив свой поиск в координатах любви, озаренных Пасхальным светом.
Язык произведения может более всего рассказать о мировоззрении писателя, о его характере. В книге «Долгая дорога к маме» обращают на себя внимание часто повторяющиеся, несущие глубинную идею слова-волны, которые создают эмоциональный лейтмотив. Часто, очень часто в книге повторяются слова «красота», «доброта», «солнце», «тепло», и самые любимые слова писателя – «родной», «радость», «родина».
– Материнские рассказы были для него открытием мира, в котором ему предстояло жить, без них жизнь вокруг становилась тусклой. Он постоянно испытывал радость от узнавания, нет, не удивление, а радость.
Эти же опорные слова, возведенные в систему смыслов, писатель использует для изображения своего восторга перед величием родной сибирской природы. Ей в этой повести, как и во многих произведениях автора, посвящено немало проникновенных страниц.
Оправдано умелое использование прозаиком на первый взгляд несущественных бытовых деталей, они не только запоминаются, но заметно расширяют смысловые границы повествовательного пространства, дополняемого пространством памяти. Воспоминания о собственном горестном детстве, о его незабываемых радостях, осмысление главным героем проявлений добра и зла свидетельствуют о духовной емкости души Михаила, о вере его в неиссякаемость жизни, которая не может определяться только «здесь и сейчас» проявлениями. Так что видится вполне естественным «однажды, неизвестно почему» возникшее желание уже повзрослевшего героя повести побывать на Валааме, в святом для каждого православного человека месте. Это не удивляет, даже в связи с признанием, что «религия в его жизни занимала едва ли не последнее место». Не удивляет потому, что герой все время встречается с проявлениями чудесного. Не удивляет, потому что с самого начала мы принимаем как реальность незримое присутствие рядом с Михаилом его умершей матери. Вместе с героем мы следим за его поисками нематериальных опор бытия, которые он находит в осознании смысла существования его предков, в кровной связи с родной русской землей, в семье, в своем доме.
Не кажется неожиданной и встреча с монахом, который чудесным образом возник перед Михаилом, отдыхавшим на скамеечке вблизи одного из валаамских скитов.
Вам пора побывать на могиле матери, – настойчиво сказал монах… – Побывайте у матери до сентября. Она об этом очень просила, она будет ждать вас.
И это, по сути, чудо, оправдано и подготовлено всем предыдущим повествованием, в которое вкраплены, как драгоценности, многие чудесные свидетельства бытия в нашем чудесном мире.
Дорога к матери, проходившая через многие жизненные испытания, через встречи и разлуки, через верность и предательство, через неудачи и триумфы, привела героя на могучий таежный древний холм Красного Яра, куда после затопления Погодаева, родной деревни Михаила, было перенесено кладбище, и где сын еще ни разу не был на могиле матери. Тяжело, долго туда добирался Михаил, находящийся уже в почтенном возрасте.
Он еще долго лежал на могиле матери, поглаживая ладонью земляной холмик, словно ее родную голову. Потом встал, подошел к краю обрыва, уцепился за тонкую молодую сосну и, наклонившись над обрывом, долго смотрел на то место, где была его деревня: пристально, до рези в глазах, словно хотел навсегда запомнить и унести с собой то, что было ему дороже всего на свете.
Скоро повесть заканчивается, но нам кажется, что это не окончание, потому что не заканчивается путь героя, потому что нам интересно узнать, зачем ему то, что дороже всего, не имеющее материального эквивалента?
Об этом мы отчасти узнаем из повести «Кровные братья». Если смысл повести «Долгая дорога к маме» можно было исследовать в границах и глубинах вопроса «Что такое любовь?», то в повести «Кровные братья» Михаил Зарубин осмысливает не менее сложный вопрос «Что такое счастье?».
Этот, казалось бы, недетский вопрос звучит на первых страницах повести «Кровные братья» из уст подростка. Поставлен он не для отвлеченных авторских размышлений на извечную тему, но задается как неотъемлемый нравственный вектор любого человеческого бытия. Вопрос не обсуждается в повести открыто, но на протяжении всего повествования автор держит его в уме и по мере
