Мы с Юссуном спросили совета у деревенского старейшины мьен. Исходя из своего собственного опыта, он велел нам натереть перцем их раны. Когда я возразил, что это вызовет мучительную боль, старейшина сказал:
— Amè! Разумеется, У Поло. Но одновременно это причинит боль и nat, злому духу этой болезни, и тогда он, может быть, уйдет.
Наши монголы вынесли это лечение довольно стойко, но точно так же его выдержал и nat, ибо лодочникам лучше не стало. Хорошо хоть никто из нас, по крайней мере, не заразился другим недугом джунглей, о котором я слышал. Множество мужчин мьен уныло признавались нам, что они страдают от него и будут страдать всю оставшуюся жизнь. Они называли этот недуг koro и так описывали его ужасающие последствия: неожиданное, сильное, необратимое усыхание мужского органа, втягивание его в тело. Я не расспрашивал деталей, но не удивился бы, узнав, что koro джунглей было вызвано личинкой мухи kala-azar (индусской черной болезни), которая и явилась в свое время началом разрушения души и тела моего дяди Маттео.
Поначалу Юссун, Ху Шенг, ее служанка-монголка и я по очереди ухаживали за больными. На основе собственного опыта мы опрометчиво заключили, что недуги джунглей поражают лишь мужчин, а Юссун и я были не робкого десятка и не слишком-то беспокоились о себе. Но когда у служанки тоже появились признаки болезни, я запретил Ху Шенг даже подходить к монголке и изолировал ее в дальнем конце баржи, чтобы ночью она спала отдельно от нас всех. В то же время все наши усилия не улучшили состояния обоих лодочников. Они все еще оставались больными, слабыми и иссохшими, когда мы наконец достигли Пагана; их пришлось вынести на берег и вверить заботам монгольских лекарей-шаманов. Я не знаю, что с ними сталось после этого, но они, по крайней мере, дожили до конца путешествия. Служанка Ху Шенг — нет.
Ее болезнь, казалось, была похожа на заболевание мужчин, но несчастная страдала и мучилась от нее гораздо больше. Полагаю, что, будучи женщиной, она, естественно, сильнее пугалась и смущалась, когда начали гнить ее конечности, подмышки, промежность. Кроме того, у нее появился еще один симптом, которого не было у мужчин: служанка жаловалась, что все ее тело зудит. Даже внутри, говорила она, что мы, признаться, сочли бредом. Однако мы с Юссуном осторожно раздели бедную женщину и обнаружили в разных местах на ее теле нечто, напоминающее зерна риса, которые прицепились к коже. Когда мы попытались убрать их, то с ужасом поняли, что это всего лишь выступающие наружу концы — рты или хвосты, не могу точно сказать — длинных, тонких червей, которые глубоко зарылись в ее плоть. Мы с усилием вытягивали паразитов; они выходили наружу неохотно, пядь за пядью, словно мы разматывали паучью сеть из тела паука-прядильщика.
Бедная женщина рыдала, визжала и слабо корчилась большую часть времени, пока мы делали это. Каждый червь был не толще нити, но длиной примерно с мою ногу, зеленовато-белого цвета и очень скользкий. Его было трудно ухватить и вытащить, а червей у служанки оказалось множество. Даже привычного ко всему монгола Юссуна, не то что меня, немилосердно тошнило, пока мы в четыре руки вытаскивали червей и бросали их за борт. Когда мы закончили это делать, женщина больше не выгибалась; она лежала спокойно, ибо была мертва. Возможно, черви обвились вокруг ее внутренних органов, и мы, выдергивая их, этим убили несчастную. Но я склонен думать, что бедняга умерла просто от ужаса. Во всяком случае, чтобы уберечь ее от дальнейших несчастий — мы слышали, что похоронный обряд мьен был варварским, — мы пристали к берегу в пустынном месте и похоронили служанку, зарыв ее глубоко, так, чтобы до тела не добрались ghariyal или какие-нибудь другие обитавшие в джунглях хищники.
Глава 2
Я был рад снова увидеть орлока Баяна. Теперь я был рад увидеть даже его зубы. Ослепительный блеск фарфора и золота гораздо приятнее черных зубов мьен, которыми я был вынужден любоваться на протяжении всего нашего пути вниз по Иравади. Баян был чуть старше моего отца; он заметно полысел и слегка потолстел со времени нашей последней совместной кампании, но оставался все таким же несокрушимым и гибким, как и его старые доспехи. А в момент нашей встречи он был еще к тому же и слегка пьян.
— Клянусь богом Тенгри, Марко, ты стал еще красивее с тех пор, как я видел тебя в последний раз! — закричал он мне во всю глотку, но сам при этом не сводил томного взгляда с Ху Шенг, которая стояла рядом со мной.
Когда я представил ее, она улыбнулась орлоку немного нервно, потому что Баян сидел на троне царя Ава в тронном зале дворца Пагана, однако он не очень-то был похож на царя. Вообще-то правильнее будет сказать, что орлок полулежал на троне, потягивая напиток из украшенной драгоценностями чаши, а его глаза горели и были налиты кровью.
— Нашел царский винный погреб, — пояснил Баян. — Там, правда, нет ни кумыса, ни архи, лишь нечто, называемое чум-чум. Сделано из риса, как мне сказали, но думаю, что это питье состоит из землетрясения и обвала. Хох, Марко! Помнишь наш обвал? Вот, хочешь, хлебни немного. — Он щелкнул пальцами и топнул босой ногой, после чего голый по пояс слуга поспешил налить мне чашу.
— А что же все-таки случилось с царем? — спросил я.
— Лишился своего трона, уважения народа, имени и жизни, — произнес Баян, причмокивая губами. — Раньше он звался царем Нарасина Пати. Теперь его бывшие подданные именуют его Тайок-пемин, что означает Царь, Который Сбежал. Только представь, они чуть ли не рады тому, что мы здесь. Царь сбежал на запад, как только мы приблизились, прямо в Акуаб, портовый город на берегу Бенгальского залива. Мы решили, что он уплывет на корабле, но он просто остался там. Он все время ел и просил еще больше еды. В результате обожрался до смерти. Замечательный способ самоубийства.
— В духе мьен, — произнес я с отвращением.
— Да, именно так. Но он не был мьен. Он родом из Индии, отпрыск царского семейного древа Бенгали. Потому-то мы и решили, что он сбежит туда. Во всяком случае, Ава теперь наша, я же действующий ван Ава до тех пор, пока Хубилай не пришлет мне на смену сына или кого-нибудь еще. Если ты увидишься с Хубилаем раньше меня, передай ему, чтобы он прислал сюда человека с ледяной кровью, такого, кто сможет выдержать этот проклятый климат. И скажи, чтобы он поспешил. Мои сардары сейчас пробиваются на восток, в Муанг Таи, я хочу к ним присоединиться.
Нам с Ху Шенг предоставили во дворце огромные покои, вместе с последними, исключительно подобострастными царскими слугами. Я попросил Юссуна занять одну из спален, чтобы всегда иметь под рукой переводчика. Ху Шенг, которая лишилась своей личной служанки, выбрала одну из тех, которых нам предложили. Это была девушка лет семнадцати, принадлежавшая народу, который иногда называли шан, а иногда таи. Новую служанку звали Арун, или Утренняя Заря, и она была почти так же красива лицом, как и ее теперешняя госпожа.
