Под мастерскими находились отдельные каюты, когда-то предназначавшиеся для капитана-привратника и его домохозяйства; они обернулись кладовыми, полными ящиков и стеллажей. Часть старых артиллерийских погребов переоборудовали в дополнительные апотекарионы, крайне необходимые на станции, основная деятельность которой так серьезно сказывалась на персонале. Странно было видеть ряды носилок в проходах или возле реечных конвейеров, некогда использовавшихся для транспортировки громадных снарядов к орудийным батареям или контейнеров с зенитными боеприпасами — к турелям секторной обороны.
Шира Кальпурния проследовала за Тормой Иланте через все эти помещения. Успокоительница в общих чертах обрисовала арбитру, чем живет и дышит Башня, как она действует и что ей требуется. Они увидели, как астропат Бром спускается из Гнезда Отголосков после легкого и быстрого транса. Они увидели, как астропат Анкин, стеная и содрогаясь, выходит из Зеленого Гнезда, где протягивала неустойчивое соединение на юг, к Гафаламору, и попала под мощный удар неожиданно серьезного варп-возмущения, пришедшего с той стороны. Они увидели, как троих хористов загоняют в апотекарион — мгновенный всплеск энергетического потока привел к тому, что на них обрушились ведьмоотводы.
Изучив Бастион изнутри, Кальпурния осознала его суть: перед ней был не просто очередной улей имперских чиновников, которым, как любил выражаться её командир на Дон-Круа, «нужно немного помочь зарыться носами в работу». Это место представляло собой механизм, маяк, коммутатор, а астропаты в зеленых одеждах были одновременно его операторами и деталями. Их сознания почти каждый день преодолевали адские бури иного мира, на понимание природы которых Шира почти не претендовала. Никак нельзя было обращаться с Башней, как с очередным гнездовьем вероотступников, и врываться в толпу подозреваемых, размахивая дубинкой. С тем же успехом арбитр-сеньорис могла бы швырнуть обойму шоковых гранат под ноги технопровидцам, следившим за состоянием пойманного солнца в реакторном ядре Бастиона.
Шира спросила себя, осознает ли это Даст. Как же каратель не понимает, что нынешняя облава окажется весьма запутанной? Кальпурнию сводили с ума невидимые кандалы подчинения его власти, а необходимость делать вид, что она командует парадом, только ухудшала положение. Если бы арбитр-сеньорис могла вести расследование по-настоящему и как следует, тогда бы…
Нет. Она оказалась в нынешней ситуации по суждению Адептус Арбитрес, а значит, по суждению Лекс Империалис и Его-на-Земле. Долг Кальпурнии состоял не в том, чтобы потакать своей гордости и фантазиям о руководстве, а в том, чтобы служить закону, чего бы тот от неё ни потребовал. Шира должна справиться.
«Кто я, — спросила себя арбитр, эхом отзываясь словам, которые до неё выучили наизусть поколения Кальпурниев, — без моего долга?»
Добравшись, наконец, до надзорного зала, они шагнули из неприятно узкого входного туннеля на ступени, вырезанные в круто наклоненном полу. Помещение, имевшее цилиндрическую форму, шло вверх под углом в сорок три градуса от давно закрытых торпедных хранилищ. Стены его, блиставшие интенсивным сиянием, расходились в стороны, чтобы встретиться вновь на высоте тридцати метров. На них то и дело перекрывались пластинки медного и бронзового покрытий, идущие поверху и понизу; узоры, создаваемые ими, казались Шире диковинным смешением выдержанной симметрии и беспорядочной путаницы. Здесь и там в наклонном туннеле висели пучки вымпелов, аналогичные тем, которые она видела в коридорах. Кроме того, на глаза Кальпурнии попадались витые и расшитые шнуры, немного напоминавшие веревки в псевдовинограднике Отранто. В концы некоторых из них были вплетены кусочки металла и камня странной формы, а другие просто покачивались на ветерке из вентиляционных отверстий в стенах.
Торму и Ширу окружали звуки, с трепетом возникавшие из пустоты: странные нотки, похожие на пение бокала под пальцем, протяжные колебания струн арфы или монотонный звук камертона. Спускаясь дальше по ступеням (где всё чаще и чаще попадались торопливые юные курьеры и согбенные сервиторы, несущие послания и приказные свитки), Кальпурния начала замечать источники шумов. Благодаря наклону туннеля арбитр смогла прямо с лестницы разглядеть участок крыши бывшей цистерны, где располагались насесты и платформы, врезанные в стены цилиндра повсюду вокруг неё. Каждое из «гнездышек» было построено рядом с паутиной сверкающей проволоки, усыпанной пучками стеклянных или металлических пластинок — или даже являлось её частью. Некоторые включения напомнили Шире о музыкальных подвесках, некоторые — о канделябрах. Часть насестов занимали операторы, подвешенные там или взгромоздившиеся сверху, за остальными наблюдали порхающие сервиторы-херувимы.
Во всем этом было нечто до безумия неправильное: например, звук, подобный удару гонга, который разносился от подвесной медной пластины, совсем немного не совпадал с движениями собственного источника — так незначительно, что начинали слезиться глаза. Ширу нервировало и то, как шумы становились громче или тише, совершенно независимо от того, приближалась арбитр к ним или удалялась, и то, как подвески вибрировали и звенели без единого ощутимого воздействия на них. Отчасти Кальпурния восхищалась происходящим, что редко себе позволяла. Отчасти она боролась с желанием зажать уши и, подвывая, броситься к выходу.
Когда Шира повернулась, желая вновь осмотреться, у неё скрутило живот от внезапных судорог, поднявшихся из мышц бедра. Арбитр вынуждена была подождать, пока из глаз не пропадут темные точки, и лишь после этого сумела шагнуть на следующую ступеньку.
Ведущий каратель истекал потом в покоях Отранто. С брезгливостью ощутив, что его одеяние промокло, а лоб и шея сделались липкими, Даст заставил себя дышать ровно и больше минуты простоял перед Оровеном, держа латные перчатки на реликварии. Поскольку молитв каратель не запоминал, он просто сосредоточился на строчках из «Авкторита Империалис» и повторял их, пока не собрался с мыслями.
Священник тем временем дергал ртом, как будто у него всё там пересохло, и сглатывал с пощелкивающим звуком. Они двое выглядели скверно, в отличие от Реде и Бруинанна, которые спокойно и расслабленно стояли по обеим сторонам от постели Мастера. От такой картины у ведущего карателя в груди закипела лютая злоба, и подавить гнев он сумел лишь через несколько секунд. Даст развернулся к местным арбитрам, борясь с желанием сжать кулаки.
— У вас было куда больше времени и возможностей, чтобы разобраться с этими покоями, чем есть у нас, — произнес он. — Расскажите мне всё. Пробегитесь по вещам, которые я упустил. Вы оба уже вызываете у меня подозрения своим молчанием.
И действительно, ни Лазка, ни Джоэг не сказали карателю ни слова после ухода Кальпурнии и Иланте.
Детектив и эдил-майоре переглянулись.
— Если вы просите, — начала Реде, — о кратком резюме по ориентировке, которую мы предо…
— Пусть Кальпурния, если ей хочется, сидит и листает бумажки, пока пальцы не отсохнут! — перебил ведущий каратель. — Я хочу увидеть всё своими глазами.
Даст опомнился, но арбитры Бастиона уже услышали противоречие в его словах — каратель понял это по их глазам. За такое он мог выдвинуть против Реде и Бруинанна дюжину обвинений — но не сейчас, ещё успеется. Пока что Даст нуждался в самоконтроле, и обрел его.
— Ассасин мог ударить на расстоянии, а не вблизи, — произнес он. — Возражения?
— Смертельная рана нанесена глубоким прямым выпадом клинка, — ответила детектив-соглядатай. — Из этого, а также по следам крови, мы установили, что оружие вошло под слишком острым углом для метательного ножа — если только убийца не лежал на полу у ног Отранто. Кроме того, одежда Мастера не опалена, на ней отсутствуют следы горения, в ране не имеется поражающих элементов; также не был обнаружен дым от пороха или лазерного ожога — нюхачи в вентиляции засекли бы его.
— Существует специальное оружие, которое не оставляет таких следов, — указал каратель.
— Верно, — согласилась Лазка, — но у меня на этой станции восемьдесят семь информаторов под ногтем, не считая шпионского оборудования, так что не думаю, будто подобное оружие могли применить, а потом вывезти отсюда незаметно для всех моих стукачей. И, поверьте мне, врать насчет этого они бы не стали.
Ведущий каратель, не убежденный её словами, хмыкнул, и в зрачках женщины на мгновение вспыхнули искорки гнева. Реде осознавала, что детектив-соглядатай её ранга должен был организовать в Башне более масштабную сеть информаторов и шпионов, и знала, что уже скоро Даст и Кальпурния тоже это поймут. У неё было время до завершения расследования смерти Отранто, чтобы поднять качество своей работы на уровень, приемлемый для арбитра-сеньорис. Три года Лазка занималась рутинными докладами и отчетами, три года осваивалась здесь, и вдруг такое.
