Все яства были ещё теплыми, а некоторые были погорячее, и так хорошо набирались на куски свежих, в меру горячих, всё подносимых уже и красивыми мальчиками-рабами, и рабынями, у которых не стало хватать рук, дабы угодить всем присутствующим, новых и новых хлебов.
Гости, независимо от происхождения и пола, на все голоса нахваливали необыкновенно мягкую жгучую воду, которая почти не пахла. Вскоре они так упились намного более, чем обычная ышке бяха, крепким напитком, что стали замечать и женщин - наелись и напились, так почему бы не развлечься по-обычному.
Наэмнэ - виночерпий набегался приносить Господам новые полные, большие, тяжёлые кувшины с ышке бяха и подключил к разносу жгучей воды нескольких сильных рабынь, но до винопития, настоящего, со сладким вином его, Наэмнэ, изготовления, дело не дошло, а он так старался сделать вино ещё повкуснее, смешав дикий мёд, ышке быха и привозное галльское кислое, абсолютно непитейное, невкусное вино.
Мужчины, будто бы внезапно сговорились, обнаружили, что среди рабынь встречались настоящие красотки. Вскоре оба семейства с почти всеми домочадцами переключились на них - несчастных рабынь племён и родов уэсге, гвасинг, скотарду.
Рабыни отдавались Господам, что своим, что чужим, с одинаковыми покорностию и даже желанием, что пока не распространялось на диковатых гвасинг, будучи уже заранее готовыми к сношению, влажными. Видно, хорошо приучил и выдрессировал их Господин дома, счастливый новобрачный Снепиус Северус - ну и что с того, что жена уродлива, всегда же есть красивые рабыни! - к такого рода занятиям.
Значит, хоть и мужеложец есть он, но его слова, обращённые до свадьбы за четыре дня всего ко Сабиниусам Фромицию и Веронию, когда уложил безумного сводного брата на своё ложе, оказались правдивыми. Хватало мужеской силы Господина дома не только на ничего почти не евшего, пригорюнившегося отчего-то брата - бастарда, и ведь место его за столом соответствует его же положению в семье Снепиусов, вельми высокому, хоть он и полукровка, о котором ходят слухи…
А ну их к демонам в яйца, да к ламиям в вагину, эти слухи о словно бы господстве худородного бастарда над самими Стихиями, о коих, оказывается, даже не все Сабиниусы - кудесники знали.
К услугам всех - Господ и гостей есть же прекрасно сложенные, с приятными мягкими формами, красивые черноокие рабыни, совсем ещё молодые, верно, приведённые воинами дома Снепиусов из недавнего, месяца девятого окончания, последнего в этом году, дальнего, трудного похода.
Квотриус поднялся с подушек и, посмотрев на Северуса зовущим взглядом, собрался, как всегда, покинуть оргию, но брат не обратил на полукровку внимания и не пошёл за ним почему-то, и бастард ушёл, печальный, в одиночестве.
Вслед за ним так же поступил и гость - тот ушёл с явно выраженным ужасом на лице. Они оба, такие разные и внешне, и по происхождению, отчего-то чурались начавшейся оргии, да и сам молодожён не спешил заваливать супругу свою молодую на мягкие подушки, отдаваясь любови законной, освящённой богами милостивыми ко всем любящим.
А Снейп просто занялся тем, что внимательно наблюдал за совокупляющимися парами. Он старался отчего-то - ему захотелось этого - на всю жизнь запечатлеть в мозгу их действия, грубые до предела, такие, что почти насилием можно было назвать учиняемое мужчинами над его рабынями, и всё больше насилия выплёскивалось из пьяных в жопотищу, одичавших в миг высокорожденных патрициев и обоих пиктов - на сей раз долго воздерживавшийся, как казалось Северусу, целомудренный Фунна, присоединился к оргии, нещатно насилуя «самку гвасинг», на вид даже постарше его, почти старуху - лучшего «экземпляра женщины» ему не досталось.
Северус быстро насмотрелся на живую порнографию, столь неприглядную и гнусную, так непохожую на их ласки и соития с Квотриусом, полные истинной любви, но не похоти, грубой, почти звериной, какую он наблюдал около получаса… или нежные, хоть и полные страсти, поцелуи с Гарри в его маленькой спальне наверху. Особенно нежен был их прилюдный, незабываемый поцелуй сегодняшним раннмим утром. («Да поцелуй меня Дементор в Мерлина, в душу, в мать!»).
Опять Снейп вспомнил о том, на самом деле глупом, неожиданном для них обоих поцелуе под тяжёлым взглядом разобиженногор Квотриуса. Он понял, что на пиру во все глаза при свидетелях пялился на своего «драгоценного гостя». Что остальные увидели в его взгляде, если вообще обратили на него внимание? Вожделение, страсть, похоть или… любовь, любовь истинную, но не находящую положенного выхода?
Хватит раздумывать, пора прекращать безобразие, Северус вдоволь насмотрелся на ромейские игрища на застольных подушках, а то, вон, одна из девчушек аж губу закусила, так ей больно, но даже не стонет, вот молодец.
Он, не медля, встал, громко хлопнув три раза в ладоши, чтобы быть услышанным увлёкшимися самцами. Это был традиционный знак объявления окончания семейного пира в доме Снепиусов да и в любом высокорожденном семействе.
Мерзкий пир Снейп даже не стал благословлять под конец, так ему было тошно. И Северус во злобе своей на портящих драгоценных женщин… у которых и душа есть, высокорожденных и худородных мужланов, ему не было разницы, кто есть кто, прекратил их забавы в один миг.
Гости неохотно, но по приказу Господина дома, посчитавшего пир, который так удался… во всех отношениях, законченным, отрывались от прельстивых не до конца опробованных новинок. Именно таковыми считали они незнакомых доселе красавиц - рабынь дома Снепиусов. Хотя, что с левого борта воды попробуй, что с правого, а все женщины одинаковы по сути своей, только вот с молоденькими трахаться сподручнее и приятственнее.
Такие вселитературные примеры «о водах» предлагали недостойным, покушавшимся на их честь, мудрые девицы, пожалуй что всего мира. Так же сказано и в валлийской истории о королевского рода ирландских гостях, согрешивших, прямо, как Северус с Адрианою, но при этом Любовный Напиток выпила не только женщина, но и мужчина. Речь, конечно же, о «Повести и о Дристане и Изунде».
Но гости - ромеи и пикты - домочадцы семейства Сабиниусов, которых они тоже притащили с собою, и все члены семейства Снепиусов, были, очевидно, иного мнения. Хотя обе семьи имели во множестве рабынь - и бритток, и полукровок, рождённых, как это не покажется странным для «никогда не осквернявшими свой род» Сабиниусами, от сыновей главы дома - Верелия.
Да, даже высокорожденнейшее семейство Сабиниусов, разумеется, мужская его половина, вовсю развлекалась не с чистокровными ромейскими супругами, но с низкосортными, купленными на торгу, рабынями. А к супругам входили только, чтобы зачать очередное дитя - сквиба или кудесника, как получится, ибо жёны сыновей Верелия был из простецов, редко, когда из Ноттиусов.
