У порога остановилась и долго-долго косилась на меня через плечо — совсем как Лайза-покойница перед тем, как ее то ли дерево, то ли Боди…
Поговорили, значит. Эх, пророк из меня…
Парни за ней бегать стали, за Менорой моей. Не по возрасту вроде им, лопухам тощим, зеленым — да и Меноре-то рановато, ежели по обычаю. Так увиваться для порядку не запрещено, поскольку за недобрый Поступок с девкой Переплет таким эхом громыхнет, что после некому каяться будет — вот они скромным табуном и шастают.
Разок застал их всем скопом на полянке одной потаенной — Менора у меня лисичка, ей места ведомы — нет, гляжу, ничего срамного или еще какого! Сидят кружком, а доча моя руками машет и что-то им втолковывает.
Я по лесу тихо хожу, меня парням не учуять… зато доча встрепенулась и глазами по кустам, по кустам…
Вышел я.
— Что, — говорю, — Люди Знака, добра вам всем полную пазуху, дома работы не нашлось? А то перегреетесь, сок внутри забродит да в голову и треснет не ко времени…
Сидят, помалкивают. А на меня смотрят — словно я им каждому по мешку куньих шкурок задаром отвалил. Мне аж неловко стало.
— Папа Его тоже видел, — это Менора моя вовремя влезла, вся в отца девка… — Правда, папа?
Я уже уйти хотел, а кивнул — ну так, не подумав, кивнул…
Тут они вообще на меня вылупились — ровно чудо какое узрели. Чувствую, краснею я, а при моей роже краснеть не положено. Ушел. Но смекнул, о чем Менора парням рассказывала. Ладно, пусть, слова Переплет не колеблют, а в случае чего — Он все на себя брал, и Менорин Поступок пускай заодно несет.
Вот брякнул, не подумав, и стыдно стало, словно вновь Он рядом стоит и головой качает…
На другой день, сам не знаю с чего, снова на охоту засобирался. Опять же умом понимаю, что не положено, и еще недели две-три не будет положено…
А, думаю, пойду — авось, сойдет!
И точно — сошло. Да не просто сошло, а очень даже сошло! Домой добычу еле донес, пот со лба утер и немедля в город нацелился — шкуры продавать. Деньжата как раз к концу подходили.
Правда, на промысел не в сезон сбегать — это одно, а вот товар в город не в сезон вывезти, Страничника своего не спросясь ни капельки — это совсем другое дело. Тут Поступок поболе будет. По лесу-то я один хожу, сам себе и Знак, и Слово; а в городе, на людях, Фразы длинные, немерянные…
Встрянет Ах поперек — что с ним станется?!
Да и шкурки-то так себе были. Зверь в межсезонье линючий, за такой мех много не дадут… Кстати, может потому и нет ни охоты, ни торговлишки особой в это время — а вовсе не потому, что так в Книге записано?
Косились мне в спину, нехорошо косились, когда я телегу со двора выводил — хоть и в рань несусветную собрался, чтоб глаза не мозолить… И все равно ни от глаз, ни от языков людских не ушел.
Ну да ладно, хрен с ними, который редьки не слаще… Тем паче, что дорога на удивление гладкой вышла. И лошадка за три дня не обезножела, и погодка баловала, и с харчами неплохо, а в одном трактире даже на дармовщинку подкормили…
В город приехал — там базарный день, торговля в самом разгаре. Я в шкурный ряд залез, товар разложил, жду, что дальше будет.
Один я в ряду, один на весь прилавок. В дальнем конце хмырь какой-то из местных, городских; лежалое старье сбывает — и все.
Начали вокруг меня горожане собираться. В основном Люди Знака, но пара-тройка и Хозяев Слова затесалась. Прицениваются для порядка и отходят в сторону — пошептаться. Будто у меня три носа выросло, а им завидно.
Зло меня разбирает, а тут один Господин Фразы подвалил — по всему видно, из купеческой старшины. Сам долговязый такой, как аршин проглотил, а щеки пузырем, будто он там кучу добра от глаз завидущих прячет.
— Да будет жизнь твоя долгой и удачливой, Человек Знака! — шепелявит он мне. — Позволено ли мне будет спросить, почем торгуешь?
Ну, я ему и заломил — и за шкуры, и за косые взгляды моих односельчан, и за позор мой, и за торговлю в неурочное время; а пуще всего — за страх, что внутри скребся, и за злость мою, из болота вынесенную.
Он и не моргнул. Лишь лениво так спрашивает:
— Не много ли берешь, Человек Знака? Снесешь ли все, что наторгуешь?
Гляжу я на купца и думаю — не про то он спрашивает. Вроде и разговор у нас торговый, да больно лица у зевак внимательные. Потом по рядам глянул — показалось мне внезапно, что за поворотом Его увидел — нет, привиделось, один я среди этих…
Так мне погано на душе стало, что хоть в Переплет лезь!..
— Все, что беру, — отвечаю, — то забота моя да еще Его. Оттого знаю — снесу или надорвусь, а не испугаюсь.
— Кого это — Его? — купец интересуется.
А я возьми да и брякни:
— Того, Кто На Себя Берет!
Постоял купец, мордой бритой покривился и спокойно отвечает:
— Пойдем ко мне в дом, Человек Знака. Весь твой товар беру, и цену сказанную плачу, не торгуясь. А не хочешь сейчас идти, так заходи к вечеру. Не лишай меня гостя, а себя — удачи. Спросишь, где дом Господина Фразы Зольда Рыжеглазого — любой покажет…
Через миг — ни зевак, ни Рыжеглазого. А на прилавке передо мной мешочек кожаный, золотым звоном течет. Задаток…
…Заехал я вечером к нему, к Зольду этому. Шкуры завезти-то надо? Надо. Вот и завез, за этакие деньжищи!.. А там меня в дом чуть не силком заволокли, а в доме — народу! Даже два Страничника невесть откуда взялись. Лица у всех сытые, да глаза изголодавшиеся. Ждали они меня, что ли?..
Видно, ждали, только не меня. Его ждали. Давно ждали.
И стал я им рассказывать — откуда и слова-то взялись…
26
Христос остроскулый и смуглый
идет мимо башен,
обуглены пряди,
и белый зрачок его страшен.
Ф. Г. ЛоркаАНДЖЕЙ
Кто я?..
Я — Глава. Я — Глава над белыми почтительными Страничниками, над подобострастными Господами Фразы (которые только думают что они — Господа), над многочисленными Хозяевами Слова и над бесчисленными Людьми Знака.
Я — Глава над всеми. А надо мной — только Она. Книга. Она надо мной, и подо мной, и вокруг меня, и во мне — потому что я не просто Глава над людьми.
Я — ее Глава. Надо понимать, не единственная. Но я — живой, а остальные — написанные.
Так что в каком-то смысле я единственный. И Книга знает это. А я знаю, что без меня, без живой человеческой души, сила Книги бессильна.
И все-таки во мне течет Сила. Ее Сила. Во мне бурлят, пенясь давними событиями, страсти многих людей, чьи судьбы записаны в Ней. И моя судьба тоже принадлежит Ей. Я уже успел понять, что всем Страничникам в прошлом было предложено, как и мне, принять участие в упорядочивании здешнего мира. Самые умные, самые гордые — ко всем Зверь-Книга подобрала ключик, каждого прочитала до конца. И вчерашние бунтари — сегодняшние Страничники.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
