контрольного пакета акций. Он не мог предвидеть, насколько богатым окажется выбор, или что стоимость акций возрастет в десять раз и достигнет 40 млн. фунтов стерлингов.
В период правления Исмаила Египет стал серьезно перегружен и в других областях. Хедив был неоправданно щедр в предоставлении концессий иностранцам, принимал займы под высокие реальные проценты и необычайно низкие эмиссионные ставки. В период с 1862 по 1872 год Египет получил займы номинальной стоимостью 68 млн. фунтов стерлингов (по которым затем необходимо было выплатить проценты), но реальные выплаты составили лишь 46 млн. фунтов стерлингов. Исмаил не был настолько безответственным в обращении с деньгами, как утверждают до сих пор его зарубежные недоброжелатели; часть средств была направлена на полезные проекты, такие как строительство железных дорог или улучшение Александрийского порта. На самом деле все дело было в жесткой устаревшей налоговой системе, которая не позволяла государству извлекать выгоду из развития динамично развивающихся отраслей экономики, и в резком сокращении доходов от экспорта хлопка после окончания Гражданской войны в США в 1865 году. К 1876 году египетское государство было вынуждено объявить о своем банкротстве, и в последующие годы его финансовые дела были поставлены под практически полный англо-французский контроль. Египетская комиссия де ла Детте превратилась в крупный департамент центрального правительства, почти полностью укомплектованный иностранцами. От этого оставалось совсем немного до того, как в 1882 г. британцы единолично взяли на себя управление в квазиколониальном режиме. Таким образом, судьба Египта как страны-должника оказалась еще более суровой, чем судьба Османской империи, которая, уже будучи неплатежеспособной к 1875 году, была подвергнута несколько менее жесткому режиму управления долгами.
Невыполнение обязательств по выплатам иностранным кредиторам не было "восточной" особенностью. В такой ситуации в тот или иной момент оказывались все страны Латинской Америки, южные штаты США до Гражданской войны, Австрия (пять раз), Нидерланды, Испания (семь раз), Греция (дважды), Португалия (четыре раза), Сербия, Россия. С другой стороны, за пределами Европы были страны с большой задолженностью, которые скрупулезно выплачивали свои долги - прежде всего Китай, железнодорожные облигации которого погрузились в кризис только во время политических потрясений 1920-х годов. С 1860-х гг. таможенное управление страны находилось в ведении органа - Императорской морской таможни, которая хотя и не являлась прямым инструментом императорской власти, но находилась под сильным европейским влиянием; в конце 90-х гг. она даже получила право обходить Министерство финансов Китая и перечислять доходы прямо на счета иностранных банков-кредиторов.
Не позднее 1870-х гг. характерным явлением на межгосударственном уровне становится новый вид кризиса, который уже с 1825 г. был характерен для Латинской Америки: международный долговой кризис. В основном это был конфликт между внеевропейскими правительствами и европейскими частными кредиторами, но он редко оставался без политических и дипломатических последствий. Кредиторы хотели вернуть свои деньги, но это было возможно, если вообще возможно, только при участии правительств обеих сторон. Таким образом, на международном рынке облигаций постоянно таилась тенденция к финансовому империализму. Долг был настолько же неизбежен, насколько рискован для всех участников. Но на протяжении почти целого столетия - с 1820 по 1914 год - ни один разрыв в паутине международных займов не был настолько радикальным, чтобы его нельзя было устранить путем вмешательства. Такие разрывы станут характерной чертой ХХ века: в 1914 году государственная казна Мексики опустела после революции, в 1918 году новый советский режим в России отказался от внешних обязательств царя, а после 1949 года, в точном повторении, Китайская Народная Республика в одностороннем порядке аннулировала все долги перед "империалистическими" кредиторами. Подобный финансовый радикализм был немыслим в XIX веке.
ГЛАВА
XV
. Иерархии
1 Возможна ли глобальная социальная история?
"Общество" имеет множество измерений. Одним из важнейших является иерархия. Большинство обществ имеют объективно неравноправную структуру: одни их члены распоряжаются большими ресурсами и жизненными шансами, чем другие, выполняют менее тяжелый физический труд, пользуются большим уважением, добиваются повиновения своим желаниям и приказам. Как правило, люди воспринимают их и субъективно, как совокупность отношений превосходства и подчинения. Утопическая мечта об обществе равных существовала в разное время во многих цивилизациях - утопическая потому, что противоречила реальности жизни как иерархии, в которой человек стремился найти свое место. В викторианскую эпоху даже в таком явно современном обществе, как Великобритания, образ общества как своеобразной лестницы был широко распространен даже среди рабочего населения.
"Иерархия" - это лишь один из нескольких подходов к социальной истории. В центре внимания историков находятся классы и социальные слои, группы и среды, типы семей и гендерные отношения, стили жизни, роли и идентичности, конфликты и насилие, коммуникативные отношения, коллективные символические универсалии. Многие из этих аспектов позволяют сравнивать общества, находящиеся на географическом расстоянии друг от друга. Нередко стоит выдвинуть гипотезу о влиянии и передаче опыта между цивилизациями - это более правдоподобно и легче продемонстрировать в случае экономических сетей, культурных ориентаций и политических институтов, чем в случае формирования социальных структур. Общество вырастает из повседневной практики в конкретном месте и в конкретное время. Оно также зависит от местных экологических условий: коллективная человеческая жизнь неизбежно меняется в зависимости от того, где она протекает - в тропических лесах, пустыне или на средиземноморском побережье. Пекин и Рим находятся примерно на одной широте, но в течение длительного времени в них существовали совершенно разные формы общества. Экологические рамки определяют возможности, но не объясняют, почему одни из них, а не другие становятся реальностью.
Существует еще одна трудность. В течение XIX века стало считаться само собой разумеющимся, что самобытное национальное общество должно соответствовать национальному государству в его политических границах. В какой-то степени это действительно так. Национальные государства часто развивались на основе более древних социальных связей; общество начинало думать о себе в терминах национальной солидарности, а затем искало соответствующую политическую форму. И наоборот, политические рамки и постоянное влияние государства накладывали сильный отпечаток на формы общества. Первоначальным выражением этого является право, поскольку оно подтверждается авторитетом государства. Таким образом, "национальные" общества целесообразно характеризовать по их особым правовым институтам. Алексис де Токвиль в 1835 г. подчеркнул этот момент применительно к наследственному праву: положения о распределении имущества умершего «принадлежат, правда, к гражданскому кодексу, но они должны занимать место во главе каждого политического института, поскольку они оказывают невероятное влияние на социальные условия жизни народа, в то время как политические законы лишь отражают то, чем является государство в действительности. Кроме того, они обладают надежным и последовательным способом воздействия на общество, поскольку в той или иной степени влияют на
