мне надо немного времени… — Де Брасье вооружился масляным фонарем, отсел в сторону и принялся внимательно изучать пергамент.
Мы с братцем Туком успели ополовинить бурдюк чудесного вина из Аликанте, доставшийся нам от графини Салазар, как вернулся де Брасье.
— Сир… — Легист почтительно поклонился. — Смею вам сообщить благую новость.
— Сообщай… — Я беспечно отмахнул обглоданной костью, так как уже сильно захмелел и не придал словам Денниса большого значения.
— Простите, дабы случайно не ввести вас в заблуждение, я прошу подтвердить: понтифик подписал сей документ propria manu? То есть самолично, собственной рукой?
— Да, подтверждаю. Нацарапал подпись собственной дланью.
— В таком случае прощение подлинное, сир! — уверенно заявил легист. — От начала и до конца.
— Чего? — Я мгновенно протрезвел. — Извините, Деннис, но это ерунда. Я точно знаю: папа даже не подозревал, что подписывал, и потом из-за этого был большой скандал.
— Дело в том, сир, — легист торжественно улыбнулся, — что любое действие, произведенное папой римским, непогрешимо и не имеет обратной силы.
— Это как? Изъясняйтесь понятней.
— То есть, — легист снисходительно вздохнул, — начертанное или промолвленное самим наместником Господа на земле уже отменить нельзя. Подпись папы римского делает любой документ верным, будь он хоть насквозь подложный. Так что ваш отец уже давно прошен. К тому же в документе соблюдены все формальности, то есть даже нет никаких зацепок для опротестования. — Деннис от волнения начал густо сыпать латинскими фразами. — Primo[7] — подпись верна! Secundo[8] — документ прошел все инстанции! Tandem, Tertio[9] — все должные тайные отметки на печати и тексте, которыми канцелярия Ватикана оберегает себя от подлогов, на месте, et cetera, et cetera.[10] Я в этом совершенно уверен. Простите, но моя специализация — как раз каноническое право. К тому же я проходил практику в канцелярии Ватикана.
Вот тут мне сразу стало ясно, зачем Паук присылал своих функционеров к матери за прощением. Дело в том, что на судебном процессе, на котором отца объявили вне закона, основой обвинения являлось отлучение от церкви за инцест. Чертов руа хотел изъять отпущение грехов, дабы уничтожить любую возможность опротестовать приговор, так как копию документа папаша точно не смог бы получить. То есть выходит…
— То есть приговор в отношении вашего отца неверен и требует отмены, так как зиждется на недостоверных сведениях! — Легист договорил за меня. — Инцест не может являться обвинением, ибо граф божьей милостью Жан Пятый Арманьяк уже прощен за это матерью нашей католической церковью. Соответственно само отлучение не имеет силы. Я не оставлю камня на камне от обвинения при пересмотре процесса. Камня на камне, поверьте. Правда, пересмотра еще надо добиться. Но этот документ значительно облегчит нам дело.
— Получается, нам уже нет нужды следовать в Ватикан?
— Увы, нужда есть. — Легист развел руками. — Для того чтобы развеять все сомнения окончательно, потребуется подтверждение Святого Престола. Простая отписка из канцелярии, мол, написанному верить. Признаю, получить ее будет непросто, но все же не так трудно, как новое отпущение грехов. Я уже примерно представляю нашу стратегию. Сначала мы подадим официальное прошение…
Выслушав Денниса, я в который раз про себя выругался. Что задень? Все кувырком! Уже было вздохнул с облегчением, но все оказалось не так-то просто. Правда, скорее всего, при таком развитии событий денег уйдет гораздо меньше, что тоже немаловажно, так как первоначально я ожидал угрохать чуть ли не половину своего состояния. Ну что же, и то хлеб. Ну, Паучишко, держись.
Так… сначала окончательно решаю вопрос в Ватикане, затем на очереди кирдык Луи, а в завершении — публичная отмена приговора Генеральными Штатами. А уже после этого ни одна скотина пасть не раскроет.
Настроение слегка поднялось, я рьяно принялся воплощать в жизнь намерение наклюкаться, как произошло еще одно событие. Точнее, не одно.
Зашуршали кусты, и пред нами предстала пригожая девица в облачении монастырской послушницы. Следом на свет явились вторая, третья и четвертая. Не то чтобы прямо красавицы, но вполне пригодные для употребления, молодые и свежие.
— Дамы!!! — Братец Тук мгновенно просек, в чем дело, и, вскочив, изобразил изысканный поклон. — Прошу к нашему столу!
Смущенно хихикавшие девушки не заставили себя упрашивать.
Я ворчливо ругнулся, но запрещать ближникам блудить не стал. Пусть их, все люди, в том числе и монашки. Уже было собрался убраться подальше, чтобы не мешать, но тут явилась еще одна девица, и не из обители, а вполне гражданская — Розита, та самая служанка Исидоры Салазар.
Оказывается, кортеж графини стоял под стенами монастыря совсем рядом с нами.
— Сир… — шепнула девушка мне на ухо. — Ее сиятельство просит вас навестить ее перед сном…
Все повторилось в точности до мелочей.
Обнаженное прекрасное тело в полумраке и жаркий шепот:
— Жан! Я решила, что войду в обитель завтра, а эта ночь только наша! Вперед, мой герой!
— К вашим услугам, ваше сиятельство!
— Называй меня порочной девкой! Да, да, сзади! Вот так, так… И долго!!! Ох, Жа-а-ан!..
Кровать в итоге доломали. Верней, вообще разнесли на куски. Были бы рессоры на возке, и они бы лопнули.
И почему у меня все вот так, с бухты-барахты? Ничего не запланируешь, обязательно вылезет какая-нибудь новая вводная. Н-да… Хотя в любом случае неплохое завершение дня, не правда ли?
Судя по доносившимся до кареты звукам извне, ближники тоже славно оторвались. Уж не знаю, что они творили, но шум стоял, словно в бордель наведалась рота изголодавшихся наемников.
Ну а утро началось со скандала. К нам на стоянку пожаловала сама аббатиса Фермиона в сопровождении своих зверовидных привратниц.
Черт, почтенная матушка визжала, словно кошка, которой наступили на хвост. Перепуганные ближники от греха подальше скрылись в лесу, дружинники попадали на колени, а блудных послушниц пинками погнали назад в монастырь. К счастью, аббатиса не сунулась в карету, в которой затаились как мышки мы с Исидорой. Нет, я же не идиот, лезть под
