Читаем без скачивания Фантастические повести и рассказы - Сергей Казменко

Сменять Ланкара с дежурства я не стал. Он все равно не пошел бы спать. Он сидел на камне, повернувшись спиной к костру, и смотрел на холмы на севере. Я велел ему больше не выходить за периметр и забрался обратно в палатку. До утра мне снились кошмары.

Утром все мы встали не выспавшимися. Данро и Илла тоже долго не могли заснуть и жаловались на головную боль. Но медицинские тесты у всех оказались в порядке.

После завтрака Ланкар снова поднялся по склону холма и долго ходил вблизи вершины, выискивая следы, но так ничего и не нашел. Вернувшись, он искупался в водоеме и лег спать, а мы начали обычную свою дневную работу я опять занялся переговорами с «Алданом», которые из-за удаленности занимали массу времени, а Данро и Илла потихоньку таскали со склона холма камни и выкладывали их стенкой вдоль северного края периметра. За два дня им удалось сложить стенку по пояс высотой и длиной метров пятнадцать, и мы надеялись, что это препятствие заставит в другой раз ошалелых песчаных волков огибать наш лагерь. Лучше уж заниматься такой ерундой, чем томиться от безделья.

Валдар сообщил, что они начали загрузку второго грузовика для нас, но аппаратуру приходится брать из резерва, производить расконсервацию и настройку. Эти фанатики, высадившиеся на Эндеме-жи, похватали уже все, что только можно, и не отнимать же теперь приборы у групп, работающих на поверхности. А людей мало, пришлось даже перевести экипаж на двухвахтовый режим, чтобы высвободить несколько человек для обеспечения транспортировки. Поэтому работа продвигается медленно, и укомплектовать грузовик удастся не раньше, чем дня через три-четыре. Он опять предложил снять нас с поверхности, ему-то это было гораздо проще, тем более, что на Эндеме-жи работы хватило бы для всех, но я снова отказался. Я не корю себя за это, никто из нас не хотел улетать, так и не занявшись планетой вплотную. Да и все равно, даже если бы я и согласился, это бы ничего не изменило. Слишком далеко было до «Алдана».

Часа через четыре, выложив еще метров пять стенки вдоль периметра, ребята совершенно выдохлись. С самого утра они были вялыми, и даже работа их не взбодрила. Я тоже ощущал какую-то апатию и усталость во всем теле, поэтому, закончив переговоры, не пошел им помогать, а велел кончать работу, купаться и собирать обед, хотя до полудня — времени, когда жара загоняла нас в палатки — оставалось еще часа два.

Пообедали мы без аппетита и молча расползлись по своим углам. В палатке было прохладно и свежо, и уже через несколько минут я почувствовал себя гораздо лучше.

Когда я проснулся, был уже вечер — солнце клонилось к закату, и хотя от песка и камней все еще несло жаром, в воздухе уже чувствовалось приближение ночной прохлады.

Все уже собрались в большой палатке. Данро смотрел какой-то видеофильм, надев наушники и повернувшись к стене, Илла, как обычно возилась со своей переносной биохимической лабораторией, а Ланкар, оказывается, сумел собрать из всякого барахла, что без дела валялось в ремнаборе, — чего ремонтировать, если аппаратура рухнула в океан? — пару трейсеров, и сейчас готовился к их установке на вершине холма, где ночью видел кого-то. Он снова собирался дежурить.

Я пошел с ним вместе, и мы успели все сделать до захода солнца. Возвращались уже в сумерках, при свете красной зари. На небе, как всегда, не было ни облачка, но даже ночью с трудом удавалось разглядеть лишь отдельные, самые яркие звезды — слишком плотная дымка висела над пустыней. Расчеты показывали, что месяцев через пять, в межсезонье, ветры утихнут, и небо очистится. Тогда здесь будут холодные ночи, кое-где, возможно, даже морозы. А пока каждый день с рассвета до полудня дул западный ветер, перегоняя по пустыне волны гигантских барханов, которые каждый день сдвигались на несколько метров. Месяца через два, согласно предварительным расчетам, ветры еще более усилятся, начнутся песчаные бури, и к тому времени лучше иметь все оборудование, которое предназначалось нашей группе.

Назад мы возвращались с осторожностью, потому что наступило время водопоя, и песок был усеян мелкими тварями, спешащими к воде. Нам они, конечно, не могли бы причинить вреда, даже если бы и хотели, но как-то всегда не хочется губить без нужды живые существа. Поэтому мы шли медленно и осторожно, внимательно глядя себе под ноги, и, когда вернулись в лагерь, заря уже погасла.

Я хорошо отдохнул и поэтому остался у костра с Ланкаром, а остальные ушли спать. Примерно до полуночи все шло как обычно, различные твари, спешащие на водопой, сменяли друг друга в уже наизусть выученной последовательности, так что по ним можно было проверять часы. Мы не особенно обращали на них внимание. Ланкар то и дело смотрел, что показывают трейсеры, что-то подкручивал и настраивал на панели управления — все-таки приборы были сделаны вручную и требовали постоянного внимания, а я просто сидел рядом, изредка подбрасывая сучья в костер, смотрел через светоусилители в пустыню и думал о тебе.

Все было так спокойно, что мы не заметили, как это началось.

Вернее сказать, нам показалось, что самое начало мы пропустили. Просто мы внезапно увидели, как по склону холма прямо на лагерь стремительно движется что-то черное и огромное. И впечатление было такое, что еще секунду назад там ничего, совершенно ничего не было, что оно сконденсировалось из воздуха или же появилось из-под поверхности песка и теперь надвигается на нас, огромное и неотвратимое, грозя подмять под себя весь лагерь.

И еще мы услышали гудение.

Я хотел вскочить, но ноги не слушались меня. Они как бы отнялись, и только через секунду я понял — или убедил себя — что это не так, что это страх, самый обыкновенный страх сковывает мои движения. Понял, потому что ощутил внутри ту же самую пустоту и безысходность, которая приходила, когда ты замыкалась в себе, и я не знал, что же мне делать и как, как, черт подери, пробиться к тебе. И осознание этого страха так удивило и обозлило меня, что оцепенение исчезло. Я дотянулся рукой до кнопки общей тревоги на поясе, но сигнала не услышал — только это такое знакомое теперь гудение в ушах. И даже когда справа, с того места, где стоял Ланкар, резанула в темноту вспышка дезинтегратора, я не услышал ни звука.

А потом черная масса, которая уже почти нависла над лагерем, вдруг исчезла, будто растворилась в воздухе, и вместе с ней исчезло и гудение, но зато уши заполнило завывание сирены, и послышались голоса Данро и Иллы, выскочивших из палаток по тревоге.

Когда минут через сорок пришел запрос с «Алдана» — там тоже получили сигнал тревоги и, естественно, всполошились — я уже отправил предварительное донесение. Собственно, докладывать было нечего. Приборы и монитор обзора, и вся автоматика периметра, и установленные на холме трейсеры — не зарегистрировали ничего угрожающего. Склон холма был совершенно пуст. Просмотр видеозаписи показал: он был пуст и тогда, когда Ланкар резанул по надвигающейся на нас черной массе из дезинтегратора. Запись слышанного нами гудения появилась минут за пять до выстрела, но звук шел слева, из ложбины под холмом, которую наша аппаратура не просматривала. Данро и Илла вскочили, едва заслышав сирену, но они не увидели так испугавшей нас черной массы, накатывавшейся на лагерь. Однако хорошо помнили, что до сигнала тревоги их снова во сне преследовали кошмары.

В общем, дело было ясное — мы стали объектами психического нападения. Это не такая уж редкость. Нервные клетки любого живого существа, сходного по своей биохимии с человеком — а таковы, фактически, все живые организмы белковой природы — при работе испускают и принимают слабые электромагнитные колебания. Теоретически возможно — и эксперименты это подтвердили — посылать в нервную систему и принимать от нее сигналы, минуя органы чувств. Однако добиться приема-передачи какой-то осмысленной информации таким образом оказалось практически невозможно. Каждый индивидуальный организм имеет свою структуру переработки информации нервной системой, реальная расшифровка которой для высокоорганизованных организмов, имеющих мозг, оказывается практически непосильной задачей из-за постоянной изменчивости самой этой структуры. Но оказалось вполне возможным и довольно простым делом нащупать такие воздействия на нервную систему живого существа, которые вызывали и неимоверно усиливали простейшие, базовые эмоции — страх, любовь, ненависть и им подобные. А потом нашли и живые организмы, способные делать то же самое.

Переговоры с «Алданом» длились до рассвета. Там, естественно, переполошились, и Валдар чуть было не приказал снять нас с поверхности. Но в конце концов решил, что ничего особенно страшного не случилось. Поэтому — так нам тогда казалось — происшедшее было даже к лучшему. Грузовик обещали выслать в течение суток.

В своих кошмарах теперь я часто вижу то утро. Такое ясное, тихое и спокойное. Мы сидим за завтраком и обсуждаем, как будем исследовать это явление, когда прибудет аппаратура. Нам совсем не страшно теперь, когда мы разобрались в его природе. Мы ведь ученые. И мы уверены, что защитная форма заэкранирует нас от любого психического нападения. Бежать, бежать! требует все мое существо, но тогда я не слышал этого отчаянного крика. Как мало требуется нам порою для того, чтобы избежать трагедии — всего лишь прислушаться к себе, всего лишь найти смелость, чтобы поверить в предчувствие беды. Но нет, прошлое не изменишь, и ничего уже не вернуть. И я не знаю теперь, что страшнее из моих кошмаров — та волна, что накатилась на лагерь из ночного мрака или же это утро, когда не случилось ничего ужасного, но когда так просто еще было все предотвратить, так просто было убежать от надвигающейся беды.