и Франциска. Я с улыбкой махал булонцам, делая вид, что принимаю все за чистую монету. Возможно, я действительно почувствовал себя Александром. Но лишь на одно мгновение.
Булонь оказалась невзрачным городом. Помню, один из советников назвал ее грязной собачьей конурой, и точно, снаружи она выглядела гораздо привлекательнее, чем внутри. За крепостными стенами был тесный лабиринт кривых и грязных улочек. Если кто-то заявит, что Булони присущ особый, как говорят французы, шарм, не верьте ему. Ладно, англичане быстро наведут тут порядок. Обстрел причинил серьезные разрушения, поэтому многое придется заново отстраивать. При этом я позабочусь о том, чтобы строгий английский стиль возобладал над галльским.
В Булони мы провели около дюжины дней, вкушая плоды триумфальной победы. Потом внезапно проснулись дьяволы. Меня опять начали посещать кошмарные видения, как на пиру Валентинова дня. Глаза некоторых людей казались мне красными. И самым ужасным было то, что потом я не всегда мог вспомнить, что делал, говорил или подписывал…
Проклятые призраки! Почему они вернулись ко мне именно сейчас? Я считал, что мои временные затмения явились следствием казни… мне не хочется писать ее имя. Но почему теперь, под чистыми небесами Франции, когда я пребывал в редком довольстве и согласии с самим собой…
Кейт присылала мне ободряющие письма:
Несмотря на то что рано еще говорить о разлуке, поскольку дней с отъезда Вашего величества прошло не много, мое сердце так стремится к Вам, любимому и желанному моей душе повелителю, что единственной моей отрадой стали Ваши письма. Наше расставание кажется мне бесконечно и невыносимо долгим, и мне хотелось бы узнать обо всем, что происходит с Вашим величеством со времени нашего прощания; ведь Ваше благополучие волнует меня гораздо больше собственного, и я неизменно и усердно молюсь о Вашем здоровье. И хотя военный поход вызван делами огромной важности, из-за них Вы подвергаете себя многим лишениям, поэтому чувства любви и привязанности вынуждают меня молиться о Вашем скорейшем возвращении.
С другой стороны, пылкая любовь примиряет меня со всем, что доставляет Вам удовольствие и к чему призывает Вас долг. И то же самоотверженное чувство побуждает меня признать ничтожность собственных потребностей и удовольствий и с радостью принять устремления того, кому принадлежит моя любовь. Всеведущему Господу известно, что слова мои не просто написаны чернилами на бумаге, но поистине запечатлены в сердце моем.
Не желая излишне утомлять Ваше величество, я заканчиваю мое сбивчивое послание, вверяя Вашу судьбу во власть Всемогущего Владыки и моля Его ниспослать вам долгую жизнь и блаженное процветание как в этом мире, так и в иной жизни, дабы возрадовались Вы в избранном Богом царствии.
Из Гринвича.
Смиренная, покорная и любящая жена и подданная Вашего величества,
королева Екатерина, К. П.
Господь смиловался надо мной, послав мне такую супругу. Но ей лучше не знать, что мной вновь завладели призраки, которых она когда-то помогла успокоить. Нет, ни за что…
Пока я праздновал победу (испытывая попеременно то счастливейшие, то несчастнейшие мгновения моей жизни), мне был нанесен жесточайший удар. Во время осады Булони Карл тайно заключил мир с Франциском в Крепи. Император покончил с войной, став отныне для меня если не врагом, то отнюдь не союзником. Теперь я не мог ждать от него помощи. Придется в одиночку противостоять Франции, Шотландии и, вероятно, Турции.
Следовательно, о дальнейшем продвижении вглубь Континента не могло быть и речи. С тяжелым сердцем я вернулся в Англию и начал готовиться к обороне на случай внезапного вторжения. Я оставил Брэндона на зиму в Булони, приказав ему удерживать крепость в наших руках. Я не собирался отдавать ее обратно, поскольку с учетом Кале наши владения во Франции утроились.
Мое возвращение очень обрадовало Кейт, тем более что закончилось бремя ее регентства. Она с честью выдержала испытание, но государственные дела слишком тяжелы для хрупких женских плеч, не привыкших к такой ответственности. Я не прискакал к ней, ликуя, на резвом коне, как в свое время к принцессе Арагонской после взятия Турне. Вместо того чтобы пафосно бросить к ногам Кейт ключи от Булони, я просто показал их ей.
– Мы осадили и доблестно взяли крепость. Но предатели разрушили наши планы…
– Карл повел себя недостойно, – произнесла она, выражаясь в своей обычной мягкой манере. – Я узнала об этом незадолго до вашего прибытия.
С этими словами моя тактичная жена вручила мне пергамент, испещренный французскими печатями.
Франциск изъявил желание послать ко мне посольство для ведения переговоров о мире.
– Вернее, чтобы обсудить условия возвращения Булони, – презрительно бросил я. – На это я ни за что не соглашусь.
– Разумеется. Зато в переговорах вы выиграете время.
Я улыбнулся. Моя дама сердца разбирается в политике. Леди Арагонская рассуждала лишь о вопросах чести. Желая еще что-то показать мне, Кейт перебирала другие документы… Ее порхающие руки вдруг превратились в страшные лапы. Дрожащие костлявые пальцы с ужасными, по-птичьи загнутыми когтями неимоверно вытянулись. На некоторых поблескивали кольца. Среди них сверкал и маленький рубин Марии, но вместо этого камушка я видел огромную каплю крови, набухшую и готовую упасть на стол…
– Милорд, вам необходимо отдохнуть. Должно быть, дорога измучила вас. Расскажите мне, как… как прошла переправа? Мне еще не доводилось выходить в море…
Ловко завладев моей рукой, королева повела меня в опочивальню. Ее когти слегка касались моего рукава. Я надеялся, что они не порвут ткань.
Очнулся я в глубоких сумерках. Я лежал на спине полностью одетый, тем не менее чувствовал себя прекрасно отдохнувшим, даже счастливым. Да уж, мне давно следовало вволю выспаться. Именно об этом, видимо, говорил доктор Баттс, беспокоясь о быстром истощении моих сил. В постоянном напряжении и треволнениях французского похода я и думать забыл о здоровье. Конечно, тяготы войны не преминули сказаться на нем. Ничего, после хорошего отдыха меня перестанут угнетать демонические видения.
Булонь была трофеем, достойным пары галлюцинаций. Фантомы растают, а Булонь останется.
Вскоре прибыли французские послы. Я великодушно позволил им пересечь Канал и дал согласие их выслушать. Переговоры сразу зашли в тупик, поскольку мои условия – сохранение за Англией Булони и невмешательство Франции в дела Шотландии – Франциск не мог принять. Послы быстро ретировались и в конце октября, совершив рискованное плавание, вернулись в Париж, где Франциск намеревался провести зиму в уютном гнездышке с очередной фавориткой, Анной, герцогиней д’Этамп. Ну, довольно об этом французе.
Что касается Карла, то мы с ним обменялись возмущенными гневными посланиями. Он предъявил нелепые
