не мог, что такое случилось…
А там, на островке, в тот день еще кто-то был, только мы не знали. Прошло, наверно, минут пять – десять, как я ее положил, и тут кто-то идет по тропинке. Совсем близко, может, метра четыре от меня. Но прошел мимо и ничего не заметил.
Вопрос: Как вы себя тогда чувствовали?
Ответ: Я… Я сильно запаниковал, понимаете? Плакал. И я пробыл там большую часть дня.
Вопрос: С ней?
Ответ: Да. Я пошел домой и просто как бы оттолкнул это от себя, будто ничего не случилось. Потом, в другой раз, может, пару недель спустя, а может, больше месяца даже, я спустился к тому островку – вообще я бывал там каждый день, только в другом месте – и сразу почувствовал этот запах, понимаете? Потому что там много дохлой рыбы, лосося и чего-то еще. И я увидел там что-то вроде скелета и череп… весь в трещинах. Я взял палку, подцепил череп и забросил в реку, а потом сразу ушел оттуда.
Вопрос: Вам пришлось утяжелить его? Или он сам утонул?
Ответ: Нет. Там… Течение довольно быстрое. Он проплыл метров, может, десять и просто ушел под воду.
Вопрос: Вы упомянули, что сняли с нее одежду и положили рядом с ней?
Ответ: Да.
Вопрос: Но вы не упомянули, что на ней не было одежды.
Ответ: До этого мы так… дурачились.
Вопрос: Вы занимались с ней сексом…
Ответ: Да.
Вопрос: До того, как заговорили о деньгах?
Ответ: Да.
Вопрос: Вы оба были без одежды в тот момент?
Ответ: Да.
Вопрос: Значит, когда вы ударили ее, вы были совершенно голый?
Ответ: Ага.
Вопрос: И как только она упала, и вы увидели, что у нее…
Ответ: У нее кровь текла из уха… из уха и из уголка глаза.
Вопрос: Именно тогда вы начали потеть и все изменилось? Была ли Роуз дома, когда вы вернулись оттуда?
Ответ: Нет, ее не было.
Как и в случае с Анной Мари Штеффен, об исчезновении бездомной бродяжки никто не сообщил.
8. Линда Нил
Когда моя мама говорила об Арте, она упустила несколько подробностей. О чем-то она не знала; о чем-то знала, но притворялась, что не знает. У нее было такое доброе сердце, и она так сильно любила Арта, что многого просто не замечала. Но я видела его насквозь, и мне было страшно.
Я заметила, что он проявляет интерес к мальчикам, покупает им подарки, старается быть рядом с ними. Он предложил покатать на санках одного из моих племянников, его всегда интересовали мои маленькие сыновья – он часами смотрел мультфильмы и играл с ними. Любил бороться с ними, но всегда был слишком груб. Скажу прямо: он укусил моего четырнадцатилетнего сына за сосок на полу кухни моей матери и сидел на моем старшем сыне, пока мальчик не стал задыхаться. Я сказала маме, чтобы она заставила его остановиться, потому что боялась сказать сама. Он мне не нравился, и я ему не доверяла.
Он охотился за Роем, трехлетним сыном моей сестры Лоретты, и сказал Лоретте, что хочет завести с ней отношения и заботиться о Рое, но она не желала иметь с ним ничего общего, потому что он напоминал ей нашего папу с его большим животом и всем прочим. Это было до того, как Арт начал встречаться с нашей матерью; мама думала, что они с Лореттой просто друзья. Но даже после того, как мама и Арт начали встречаться, он прокрадывался в дом Лоретты и пытался делать с ней всякие гадости, пытался навалиться на нее точно так же, как делал это со мной.
Первый раз он приударил за мной летом 88-го. Он уже начал убивать, только мы об этом не знали. Я подобрала брошенный пружинный блок и матрас перед мебельным магазином и позвонила маме, чтобы она помогла мне занести их в дом. Она пришла с Артом, и когда мы отнесли вещи наверх, он бросил меня на кровать и напрыгнул сверху. Я сопротивлялась, отворачивала голову, пинала его, но он был сильный. Не знаю, почему моя мама и невестка остались внизу; они должны были слышать весь этот шум.
Когда я наконец вырвалась и сбежала вниз по лестнице, они смеялись. Я сказала:
– Это ни хера не смешно.
Арт говорит:
– Давай вернемся наверх и испытаем эту кровать.
– Ни за что, – говорю я. – Я к тебе больше не подойду.
Это, наверно, завело его, и с тех пор он преследовал меня при каждом удобном случае. Мы ехали в машине моей мамы, и он пытался схватить меня за промежность. Притом что моя мама сидела рядом с ним! Он хватал меня за задницу или за грудь и сжимал так сильно, что становилось больно. И не важно, кто был рядом – моя мама, мои дети… Однажды он ущипнул меня за сосок в доме моей мамы, я разозлилась и сказала:
– Прекрати так делать, мудила.
Он посмотрел на меня злым взглядом, но после этого перестал ко мне приставать. Только говорил всякие гадости:
– Ты жареный цыпленочек из KFC, пальчики оближешь…
Моя мама думала, что он шутит, но мне-то виднее. С этим парнем было что-то не так, что-то, чего я не могла понять, а мама не хотела. Дело было не только в том, что он был засранцем, но и в том, что он мог быть милым. Он мог сделать что-нибудь очень милое, а потом, пока ты будешь благодарить его, засунуть руку тебе под платье. Он как будто не мог остановиться, не мог держать свои руки при себе.
Арт никогда не вел себя нормально. У него была склонность к насилию и жестокости, и он ненавидел женщин. Он сказал моему сыну Стивену, что убил женщину во Вьетнаме и разрезал ее от шеи до промежности. Нельзя говорить такое ребенку, у Стивена потом было эмоциональное потрясение, что-то вроде того. Он держал эту историю при себе в течение нескольких месяцев и не мог заставить себя повторить ее, потому что это его сильно напугало.
Арт не знал, что до нас дошли слухи о его преступлениях, что на работе об этом знали все, поэтому не переставал вешать нам лапшу на уши о том, что ему пришлось убить парня, который убил его сына. Моя мама не хотела слышать ничего другого. Она была одной из худших жертв Арта, только никогда в этом не признается. Я никогда не видела, чтобы он
