К своему удивлению, я услышал из уст Карасина довольно внятные подтверждения его готовности противостоять японскому натиску и не идти на дальнейшие уступки японским территориальным домогательствам. Конечно, я не стал по соображениям вежливости докапываться до истины: насколько твердой была бы эта готовность, если бы Ельцин или непосредственный начальник Карасина Примаков вознамерились бы вдруг пойти и далее навстречу японским территориальным притязаниям? Но тот факт, что заместитель министра иностранных дел, ответственный за японское направление российской политики, счел все-таки целесообразным в дружественной беседе выслушать мнения того из российских японоведов, которого его коллеги-японофилы, как и их японские друзья, считают "великодержавным националистом", "ястребом" и "японофобом", показался мне симптоматичным. Во всяком случае, после моей беседы с Карасиным - человеком молодым, динамичным, перспективным и восприимчивым к чужим мнениям, у меня сложилось впечатление, что в затяжной битве российских патриотов за удержание Курил в составе России еще не все было потеряно. Даже в мидовских верхах на Смоленской площади во второй половине 90-х годов не все разделяли капитулянтские взгляды Козырева, Кунадзе и их сообщников. Появились там, как мне показалось, и люди, настроенные против дальнейшего потакания японским территориальным домогательствам. Открытым остался, однако, вопрос, насколько эти люди были способны противостоять бурным всплескам прояпонских симпатий и самодурства президента России Ельцина.
С заместителем министра иностранных дел Г. Б. Карасиным я встречался по его инициативе снова месяца два спустя. И хорошее впечатление о нем не изменилось у меня и после этой встречи.
Борьба в защиту Курил
в радиоэфире и на телеэкранах
Мое участие в борьбе российских патриотов за недопущение захвата Южных Курил японцами принимало в конце 90-х годов неожиданные для меня самого развороты. Однажды, где-то зимой 1997 года, патриотическая радиостанция "Резонанс" привлекла меня к выступлению в эфире, длившемуся около часа. Цель этого выступления заключалась в том, чтобы рассказать слушателям названной радиостанции о том, почему недопустима политика потакания японским притязаниям на Курильские острова и ответить на вопросы, задававшиеся мне слушателями.
Еще более несвойственным моим повседневным занятиям стало мое участие в серийной телевизионной передаче под названием "Суд идет". По своему содержанию эта передача представляла собой довольно правдоподобную имитацию судебного заседания с участием "судьи", "присяжных заседателей", "истцов", "ответчиков", а также "свидетелей обвинения и защиты". Слушались же на подобных "судебных заседаниях" злободневные вопросы нашей действительности. Меня, в частности, привлекли тогда к участию в качестве "эксперта" при рассмотрении "иска" к президенту России нескольких представителей Курильской администрации, которые, ссылаясь на непреодолимые экономические неурядицы, омрачавшие жизнь курильчан, требовали во имя избавления своих земляков от безработицы и нищеты согласия президента и правительства России на передачу Курильских островов под управление Японии. Для подкрепления своих позиций "истцы" привлекли в качестве "эксперта" научного сотрудника ИМЭМО А. В. Загорского, который, настаивая на удовлетворении требования "истцов", аргументировал свою позицию рассуждениями о том, что якобы Россия не обладает юридическими правами ни на Южные, ни на Северные Курилы и даже на Южный Сахалин и должна-де безотлагательно удовлетворить требования как японцев, так и "истцов". Мне же в качестве "свидетеля защиты" пришлось доказывать несостоятельность как самого "иска", так и тех аргументов, которые выдвигались в поддержку "истцов". Заодно со мной территориальную целостность России защищал в ходе этого спора, и притом весьма твердо, капитан первого ранга В. В. Заборский, обративший особое внимание на стратегическую важность Южных Курил.
Откровенно говоря, я предполагал, что весь этот спектакль закончится в пользу "истцов", так как компания НТВ постоянно придерживалась по ряду вопросов "антиимперских", "антисталинских", русофобских позиций. Однако неуклюжие, откровенно прояпонские выступления адвокатов и свидетелей "истцов" произвели столь удручающее впечатление на "присяжных заседателей", что последние вопреки замыслу организаторов этого судебного шоу не пошли на поводу у поборников сдачи Южных Курил японцам и проголосовали за "вердикт", отвергавший нелепый "иск". Это был редкий случай, когда в телевизионном эфире нам, российским патриотам, удалось, несмотря на противодействие прояпонских сил, юридически доказать свою правоту и несостоятельность тех, кто хотел бы превратить российские земли в объект беспринципного торга с японцами. И я не скрывал свою радость, когда на следующий день принимал поздравления от моих друзей в институте.
Еще раз в телевизионной дискуссии на ту же тему - о путях решения российско-японского территориального спора - меня пригласили участвовать в октябре 1999 года. В этой дискуссии, которую по каналу ТНТ под рубрикой "Момент истины" вел телевизионный комментатор С. Караулов, приняли участие наряду со мной небезызвестный думский деятель Владимир Жириновский, бывший думский депутат из числа рьяных "демократов-реформаторов" Аркадий Мурашов и зам. главного редактора газеты "Новые Известия" бывший известинский корреспондент в Японии Сергей Агафонов. В состоявшемся между нами перед телекамерами споре, "отдавать России японцам Южные Курилы или не отдавать", роли распределились, как это и было задумано телесъемщиками, так: Агафонов и Мурашов склонялись в пользу уступок России японским территориальным притязаниям, в то время как Жириновский и я выступали решительно против любых потаканий этим притязаниям.
Но дискуссия эта оставила у меня ощущение досады и никчемности подобных телевизионных шоу. Как стало сразу же ясно, ведущего Караулова судьба Курил как таковая нисколько не интересовала: свою задачу он видел в том, чтобы исподволь стравить участников дискуссии и придать спору видимость эмоционального накала и словесную остроту. В этом отношении наибольшее внимание тридцати зрителей, перед которыми мы восседали на подиуме за двумя столиками, приковал к себе, как и следовало ожидать, Жириновский, говоривший дольше, громче и образнее других, хотя временами он нес всякую чепуху, либо почерпнутую им из сомнительных источников, либо приходившую ему в голову по ходу спора. Не блистали знанием фактов и логикой своих высказываний ни мой бывший коллега по газетной работе в Токио Агафонов, от которого следовало бы ожидать большей осведомленности и обстоятельности, ни Мурашов, который вообще не смог привести ни одного веского довода в пользу "необходимости" поиска "справедливого компромисса" с Японией на путях уступок ее территориальным притязаниям. На примере сумбурных высказываний всех трех названных выше участников дискуссии я воочию увидел, как слабо готовились именитые думские политики и вроде бы солидные журналисты-политологи к своим выступлениям по телевизору, как безответственно и легкомысленно относились они к тому, что изрекалось ими с телевизионных экранов. Не доволен я остался и теми отрывочными репликами и возражениями, которые мне удалось торопливо высказать в стесненных условиях, когда все три моих говорливых собеседника норовили слушать лишь самих себя, бесцеремонно перебивая и друг друга, и меня.
