Товарищ Аксенов не может на вас жениться тчк Он уже женат тчк Председатель Совнаркома Ленин тчк» Стали выяснять, оказалось, что Полина, тьфу ты, Капитолина, на вас жалобу товарищу Ленину накатала – мол, мужа у нее посадили за кражу, она теперь женщина свободная, а Аксенов когда-то обещал жениться, так что пусть теперь выполняет обещание.
– Капка-то, она совсем дура? – ошарашенно проговорила тетушка. – К самому товарищу Ленину с такой ерундой. Она бы еще товарищу Троцкому написала.
– Владимир Иванович, я вам честно скажу – на моей памяти, это четвертая телеграмма от товарища Ленина, но когда прочитали, разобрались, то все от смеха лежали, – сообщил Есин. – Хотели Капитолину на пару суток арестовать, чтобы Совнарком по ерунде не беспокоила, но вспомнили, что девушка имеет заслуги перед чека, провели беседу, да отпустили. Стыдоба перед Владимиром Ильичом из-за нее.
– А про комнату там ничего не было? – вспомнил я. – Капитолина у товарища Ленина требовала ее комнату в Череповце поменять на комнату в Москве, да чтобы мне было ближе на работу ходить.
– Еще и комнату? – вздохнул Николай Харитонович. – Ну, точно надо было на пару суток посадить. А лучше на десять, на хлеб с водой.
– Ничего, зато Владимир Ильич повеселился, – усмехнулся я.
– Владимир Иванович, скажите – а что, товарищ Ленин, вот так вот с вами запросто? – растерянно поинтересовался Есин.
– Да когда как, – пожал я плечами. – Когда и запросто, а когда и нагоняй может дать. Все тоже самое, что у нас с вами, когда вы моим начальником были. Я ведь, не часто с Владимиром Ильичом и вижусь, все больше по делу. А с этой телеграммой ведь тоже как? Вроде, и ответ официальный требуется дать, если уж жалоба пришла. И посылать подальше девушку неприлично, и я, вроде как, за свои слова отвечать обязан. Вот, я и попросил, чтобы товарищ Ленин сообщил – мол, женат Аксенов. И не соврал, потому что мы считаем себя мужем и женой, но официально у нас пока нет возможности расписаться, то я где-то болтаюсь, то невеста, но как возможность появится, сразу распишемся.
– Володя, а кто хоть невеста-то? – поинтересовалась тетушка.
– Скажу, так ведь недовольна будешь. Ты же ее знаешь, да и товарищ Есин тоже.
– Наталья Андреевна? – усмехнулся Есин.
Тому, что мой начальник был в курсе моего скоротечного романа с редактором губернской газеты, я нисколько не удивился. Удивился бы, если бы ему об этом не доложили. Неважно, что роман случился еще в мою бытность репортером. К тому же, Наташа сама говорила, что созванивалась с Есиным, интересовалась делами.
– Подожди-ка, Володь. Наталья Андреевна, так это цто, редакторша твоя бывшая, цто ли?
– Ну да.
Тетя Стеша от изумления аж присела. Глянув на меня вытаращенными глазами, сказала:
– Подожди, ты же сам говорил, что она старуха? Мол, ей лет сорок, не меньше. А еще говорил, что графская дочка, вся расфуфыренная.
Интересно, когда я такое говорил? А, наверное, это своей тетке говорил тот Володя Аксенов, а не я. Так ведь для двадцатилетнего паренька все, кто старше тридцати лет, кажутся стариками, а у меня-то башка немного иначе устроена.
– Ей и всего-то тридцать два года. А что я когда-то говорил, так дурак был, не сразу свое счастье рассмотрел. И все, обсуждение моей невесты закончили.
– Тогда понятно, почему вам пожениться не удается. Она в Коминтерне, а вы в ИНО, – пришел к правильному выводу товарищ Есин, а потом все-таки решил перейти к делу. – Владимир Иванович, мне с вами посоветоваться нужно. Хотел вас в губчека позвать, но сейчас даже и не знаю…
– Куда его звать, если парень только из бани пришел? После пара-то на холод, так ведь застудиться, заболеет, – вмешалась тетушка.
– Тогда, давай-ка до завтра? – предложил начальник губчека.
– Так уж чего до завтра-то? – хмыкнул я. – Вижу, что вы по делу пришли. Сейчас чуток поостыну, да и пойдем.
Я оделся, и нехотя поплелся на улицу, где у начальника Череповецкого губчека имелся свой персональный транспорт – саночки, в которые запряжена вороная кобылка.
– Думал, не совладаю, – смущенно пояснил Есин, кивая на лошадь. – А ничего, и запрягать научился, и править. Уж не извозчика ли персонального брать, верно?
Я политкорректно повел плечами. Как по мне, так я бы и взял. Делать больше нечего руководителю губчека, как с кобылой возиться, но мой бывший начальник ловко уселся на облучок, и словно ямщик со стажем прикрикнул:
– Н-но, милая!
Пешком от теткиного дома до здания губчека идти минут пятнадцать, а мы домчались минут за пять. Надеюсь, за это время я простудится не успею?
– Как там в лагерях-то дела? Закончили? – поинтересовался я.
– Да ты что, Владимир Иванович? – оторопел Есин. – Только начали.
А, ведь точно. Я иногда меряю доступность населенного пункта по меркам двадцать первого века. Дескать – Кириллов от Череповца в часе езды на автомобиле, а на лошадке это совсем другое.
– Я ведь чего хотел-то, – смущенно сказал Есин, почесывая затылок. – Ситуация здесь такая, что не знаю – не то человека под трибунал отдать, не то похвалить.
– А что случилось? – заинтересовался я.
– У Череповецкого шлюза – где раньше военнопленные венгры жили, там теперь тысяча человек сидит. И начальником лагеря назначен Масленников. Помнишь такого?
Я только пожал плечами. Фамилия мне ни о чем не говорила, но лагерь поблизости шлюза я помнил, как и то, что пленных там было человек сто.
– А, точно, откуда вам знать. Его к нам в двадцатом перевели, из Петрограда. Так вот, этот Масленников, для своих заключенных санаторий устроил.
– В каком смысле – санаторий? – не понял я.
– Ну, санаторий-то образно, а он в бараках двухъярусные нары сколотил, кое-где ремонт сделал, с пропитанием дело наладил получше, чем в других лагерях.
– А как умудрился-то? Ремонт да нары ладно, лес кругом, а с пропитанием?
– И ремонт-то тоже неладно, он же где-то досок нашел, и не горбыль, а отрезная доска, их теперь днем с огнем не сыскать. А еще наладил заключенных на работы крестьянам сдавать, а они ему за это
