Читаем без скачивания Психоаналитик. Шкатулка Пандоры - Андрей Шляхов

— Ты восхитительна! — простонал Михаил, вдыхая неповторимый щекочущий ноздри аромат женского тела и обильно истекающих из лона соков, пьянящий аромат, которым невозможно надышаться вдоволь.

Он убыстрил темп, чтобы успеть слиться с Анной в едином оргазме, но тщетно — на фоне сильнейшего возбуждения разрядка все никак не желала наступать. Парадоксальная реакция.

Обессилев, Анна упала в объятия Михаила и замерла на некоторое время, восстанавливая сбившееся дыхание, а затем села на Михаила, повернувшись к нему спиной. Михаил извернулся и поцеловал ее в нежную пятку, хотел коснуться губами и другой, но в этот миг Анна склонилась к его члену и подставила взамен ему свое лоно, умопомрачительно пахнущее, пышущее, пылкое. Михаил вцепился пальцами в упругие ягодицы Анны и начал жадно благодарить ее за то наслаждение, которое она ему подарила и продолжала дарить. Анна благодарно раздвинула свои ноги шире, облегчая Михаилу его занятие, а сама от поцелуев и нежно-дразнящих касаний языком перешла к более основательным ласкам, принимая в свой любвеобильный рот вздыбленное любовное орудие Михаила так глубоко, как только было возможно. В предчувствии скорого оргазма Михаил сжал ягодицы Анны еще сильнее и еще быстрее заработал языком. Его ласки всегда казались ему грубыми в сравнении с ошеломляюще нежными ласками Анны, но сейчас оба они действовали с одинаковым ожесточением, словно хотели не заласкать, а съесть друг друга…

А потом было так восхитительно лежать на спине, заложив руки за голову, и чувствовать, как скользит по ноге маленькая ступня с такими вкусными пальчиками, трогать рукой короткую дорожку волос, поднимающуюся кверху от лона, слушать дыхание любимой женщины, нестерпимо желанной даже сейчас, когда внутри — звенящая пустота и сил нет никаких, даже на то чтобы приподняться на локте и любоваться…

Аналитика, совокупляющегося со своей пациенткой на «рабочей» кушетке, можно сравнить с командиром полка, занимающимся сексом с кем-то из подчиненных под боевым знаменем части. Суть едина — вопиющее нарушение традиций и устоев, потрясение основ и предательство идеалов. И нечего удивляться. Сказано ведь — коготок увяз, всей птичке пропасть. Если уж пренебрег заветами дедушки Фрейда, рекомендовавшего своим последователям эмоциональную холодность и соблюдение абстиненции, как духовной, так и физической, то на середине не удержишься, неминуемо пойдешь до конца. Странно, но, приводя себя в порядок после святотатства, Михаил не испытывал никаких угрызений совести или хотя бы смущения, а наслаждался переживанием упоительно приятного впечатления, мимоходом отмечая, что кушетка не слишком-то хороша для любви — спинка мешает развернуться, и вообще…

С другой стороны, интимное способствует лучшему познанию друг друга. Эмоционально холодный, отстраненный, находящийся от пациента на определенной дистанции психоаналитик способен правильнее интерпретировать некоторые моменты, спору нет, но в то же время материала у него меньше, существенно меньше, чем у того, кто по-настоящему близок к пациенту. В чем-то выигрываем, в чем-то проигрываем. Такова жизнь.

Оправдывать отступления от правил и канонов вдвойне приятно. К сознанию того, что ты поступил так, как тебе хотелось, добавляется самонадеянная гордость ученика, бросившего вызов своим учителям. Именно так и создаются новые научные школы, появляются новые направления, делаются новые открытия…

И вообще — по своим собственным правилам жить приятнее.

12

— Вам дорога ваша репутация, Михаил Александрович?

Тамара сегодня была совсем не такой, как в прошлый раз. Брови нахмурены, губы поджаты, на скулах вздулись желваки, глаза сузились в щелочки, откуда так и посверкивает недобрым. Даже приветствием пренебрегла, заменив его сухим, весьма и весьма сдержанным кивком.

«Чего это она? — удивился Михаил. — Защемила в душе обида? С Анной поругалась? А может, это такая игра? Забава? Приближать и отталкивать? Или это уже не игра, а негативный перенос? Быстро, конечно, все получилось, обычно негативный перенос развивается куда позже, но бывают и исключения… Что ж — мир не перевернулся, просто еще одной проблемой стало больше. Преодолеем!»

— Разумеется, дорога, — Михаил заставил себя улыбнуться. — А почему вы спрашиваете?

Вместо ответа Тамара указала глазами на резную шкатулку, стоявшую на совершенно жуткой в своей китчеватости этажерке, полки которой были стилизованы под дубовые листья, а стойки изгибались, подобно ветвям.

Михаил встал и подошел к этажерке. Шкатулка была не просто красивой вещью, сделанной из дерева. От нее так и веяло стариной, несмотря на то что недавно она побывала в руках искусного реставратора. Не было видно царапин и трещин, которые оставляет на подобных вещах безжалостное время, но резьба, медные петли, медная защелка, а самое главное — запах (тот самый запах времени) свидетельствовали о более чем почтенном возрасте шкатулки.

Михаил машинально отер ладони о брюки, хотя они и не были вспотевшими или грязными, и коснулся шкатулки правой рукой. Светло-коричневое, с красноватым отливом дерево он определил как палисандр. Не потому, что был великим знатоком ценных пород древесины, а просто помнил, что палисандр красив своей фактурой и цвет имеет как раз такой — красно-коричневый. Михаил провел ладонью по крышке, украшенной простым, но виртуозно прорисованным узором в виде виноградной лозы. Вроде как погладил, поприветствовал, познакомился.

— Нужно открыть? — спросил Михаил, обернувшись к Тамаре.

Та хмыкнула и пожала плечами, вроде как разрешила или удивилась вопросу.

Михаил поднял крышку, оказавшуюся ожидаемо тяжелой (палисандр тяжел, тяжелее дуба). Неизвестный реставратор почему-то не стал заменять бархат, которым шкатулка была обита изнутри. Не то не нашел подходящего, или, может, не захотел менять старину на новодел. Бархат истерся от времени и полностью выцвел, став бледно-серым, оставалось только гадать, каким он был изначально — красным, синим или зеленым. Но вроде бы шкатулки принято обивать изнутри материалом, контрастным по отношению к цвету самой шкатулки. Тогда, скорее всего, бархат должен был быть синим.

Шкатулка была пуста. Михаил закрыл крышку, вернулся в кресло и посмотрел на Тамару, ожидая объяснений. Уж не хочет ли она продать ему сей раритет? Или подарить? Нет, судя по выражению ее лица, подарками тут не пахнет. Во всяком случае — сегодня. И как шкатулка может быть связана с репутацией?

Тамара смотрела на Михаила. Глаза ее по-прежнему были сужены. Недобро так сужены. Пауза начала затягиваться.

— В этой шкатулке лежал раритетный перстень, — наконец-то соизволила сказать Тамара. — Наша семейная реликвия, память о прабабушке, матери моего деда с маминой стороны. Она была актрисой, довольно известной в свое время. Сама Ермолова[13] хорошо о ней отзывалась. Перстень прабабушка получила от какого-то богатого поклонника. Бриллиант в три карата, а по бокам два маленьких однокаратовых… Да зачем я это вам рассказываю? Ведь это вы взяли перстень во время прошлого сеанса!

— Я?! — переспросил Михаил, не веря своим ушам. — Я взял ваш перстень?!! Простите, Тамара, но подобные шутки…

— Подобные шутки приводят на скамью подсудимых! — оборвала его Тамара. — Хорош психоаналитик! Грабит между делом своих клиентов! Ай-яй-яй!

— Но я не брал ничего! — Обвинение было настолько неожиданным, что Михаил, привыкший сохранять самообладание практически в любых ситуациях, растерялся и повысил голос до крика. — Я в глаза не видел вашего перстня! Я не подходил к вашей шкатулке и тем более не открывал ее!

«Будь я трижды проклят, если еще хоть раз соглашусь на выездные сеансы! — подумал Михаил. — Ни к кому! Никогда! Даже если к президенту пригласят — и то не поеду! В гробу я видел эти выездные сеансы! Идиот! Кретин! Придурок! Не надо было вообще соглашаться…» Он неприязненно покосился на шкатулку. Шкатулка Пандоры[14] какая-то! Открыл — и сразу посыпались неприятности. Нет, весь этот проклятый дом похож на шкатулку Пандоры! Откроешь дверь — и начинаются проблемы!

Лицо Михаила пылало, в ушах стучали тяжелые молоты, нижняя губа начала подрагивать, а руки судорожно вцепились в подлокотники кресла, так, словно хотели их оторвать.

— Вы должны доказать! Вы не имеете права обвинять без доказательств! Почему именно я?! Может, это кто-то другой!..

— Успокойтесь! — прошипела Тамара. — И совсем незачем так кричать. У меня проблемы с ногами, а не с ушами. Надо сказать, что вы действовали очень тихо и ловко. Я ничего не услышала… Да что это я! Вы, должно быть, украли перстень, когда оставались здесь один. Вы же дважды оставались без присмотра. Я на следующий день заглянула в шкатулку, а там пусто! Я так плакала, так плакала… Яночка чуть с ума не сошла, никак не могла меня успокоить.