Но почему человек?
– Да рассказывать особо нечего. – Он поднял длинную, криво обломанную доску, из которой торчали острые гвозди. – «Леди Дантон» причалила в четверть девятого. Склады оцепили. Начали разгрузку… груз должны были забрать сегодня вечером.
И после произошедшего заберут наверняка.
Брокк заглянул в провал.
– Осторожно, мастер, там все… хрупко. В общем, все по плану было, а ближе к полуночи бахнуло.
– Пламя?
Под ногами хрустел раздробленный камень. И ступать приходилось осторожно, Брокк кожей ощущал всю ненадежность конструкции. Одно неловкое движение, один слишком громкий звук – и балки, выдержавшие удар взрывной волны, касание пламени, рассыплются. А за ними осядут стены, посеченные изнутри каменной крошкой.
Человек зайти не решался. Он стоял у провала, темный силуэт на сером фоне, нелепый, словно ребенком нарисованный.
– Все описывают одинаково. Сначала звук, навроде как колокол ударил, громко так и под землею. И земля вздрогнула. А потом столб водяной поднялся…
Водяной?
В полу зияла дыра с оплавленными краями. И Брокк, присев на краю, заглянул в черноту. Подобрав обломок, он бросил его в яму и кивнул, услышав плеск.
Старые склады стояли на этом самом месте не одну сотню лет, и если Брокк ничего не перепутал, то под ними некогда начиналась подземная дорога к центру. И старая канализация, и вовсе древние катакомбы, оставшиеся еще с тех далеких времен, когда город был всего-навсего человеческой крепостицей, одной из многих. Поговаривали, что во времена Великой Чумы многие ушли под землю.
– Бомбу бросили в старый колодец. – Брокк поднялся. Под ногами захрустел песок, и, отзываясь на слабый этот звук, зашатались стены. Человек поспешно отодвинулся от прохода. – Взрыв произошел, но в замкнутом пространстве.
И под землей, вернее – под водой.
– Вода не погасила пламя. – Брокк осторожно коснулся балки, которая изменила цвет, странно побелев. – Но и пламя не сумело раскрыться полностью.
– И что было?
– А что бывает, когда вы льете воду на раскаленный камень?
Вода превращается в пар.
– Истинное пламя не так просто убить. – Брокк провел ладонью по поверхности дерева, гладкой, обваренной. – Образовался пар. Очень много пара, запертого в малом пространстве. И он нашел выход.
Через колодец.
Оттого и разрушения не столь велики, как могли бы быть.
Брокк покинул склад, и стоило оказаться снаружи, под дождем и ветром, как за спиной что-то протяжно заскрипело, раздался хруст, и стена склада осыпалась-таки. Филипп вздохнул и, отбросив доску, которую до сих пор держал не то оружием, не то опорой, вновь за трубкой потянулся.
– Кто бы ни принес бомбу, – Брокк стер с ладони сажу, – он выбрал весьма неудачное место для нее.
Разрушить древнее здание, в котором нет ничего ценного?
– Или удачное? – осторожно поинтересовался следователь, покусывая чубук трубки. – Скажем, если… хотел только напугать. Ну или проверить, как оно будет…
Возможно. Но тогда как это вяжется с сегодняшним взрывом? В двух бомбистов, действующих независимо друг от друга, Брокк не верил.
– Мастер, – человек вновь подошел слишком близко, – а вот допустим, если кто-то принес бомбу, думая, что на складах никого нет… а потом увидел, что тут есть люди… и пожелал бомбу унести…
– Мог бы унести и подальше.
Филипп кивнул, но продолжил:
– А если времени не было? Вот, скажем… вы же не станете уверять, что бомбу сделал человек?
– Не стану. – Брокк решил не вдаваться в подробности. Создать механизм человеку под силу, но заряд – здесь Олаф верно сказал – дело рук узкого специалиста.
– Если тот, кто сделал бомбу, поручил ее отнести… а исполнитель…
– Увидел людей и передумал?
Совестливый какой исполнитель. Только почему-то совестливость какая-то избирательная.
– Передумал… передумала. – Филипп грыз чубук трубки, уже не скрывая раздражения. – Женщина, мастер… у нас есть свидетель. Он видел женщину, которая шла к складам с коробкой в руках. А потом вернулась и уже без коробки.
– И что вам не нравится?
Дождь иссяк, но небо не спешило проясняться. И ветер, прежде порывистый, вовсе разыгрался. Он сминал темную поверхность реки и, зачерпывая горсти воды, швырял их на пристань. И «Леди Дантон», все еще привязанная к пирсу, покачивалась на волнах, ударяясь высоким бортом о мешки с песком. Вздымались доски пристани, скрежетали, но держались.
– Все не нравится, мастер… бомба, которая взорвалась, но так, что от взрыва этого, уж извините, никому ни жарко ни холодно. Женщина… кто в такое дело бабу втянет? И свидетель…
– А с ним что не так?
Брокк ощущал некую несуразность, которую не мог выцепить.
– Место пустое, – охотно отозвался Филипп, выпустив, наконец, трубку изо рта. – И людишки здешние, уж поверьте на слово тому, кто в Нижнем городе два десятка лет проторчал, не особо полицию любят. А тут вдруг свидетель… сам объявился, и, главное, толковый такой… художнику нашему эту девицу преподробненько расписал.
Ночь. Темнота. И дождь, пусть и не сильный.
– Как разглядел-то? – завершил список сомнений Филипп.
– Так допросите вашего свидетеля.
– А не выйдет, – со смешком отозвался следователь. – С ним местные работали… я ж недавно тут… помощники Кейрена его допросили и выпустили на все четыре стороны. Идиоты.
Брокк мысленно согласился с подобной оценкой.
– И вот как теперь найти его? А главное, знаете что? Сам Кейрен исчез куда-то… наши его и дома искали, и у полюбовницы его… уж извините, что так откровенно. И в клуб заглядывали. А он, поганец, как сквозь землю провалился!
Филипп сплюнул.
А Брокк понял, что именно не давало ему покоя: запах. Тонкий, едва уловимый аромат меда, которого не должно было быть на этом месте. Откуда взялся?
Чай.
Холодный чай с медом. И серебряный ком металла, некогда бывший флягой.
Ошметки ткани, по странной прихоти судьбы сохранившей серый цвет, но сделавшиеся неестественно хрупкими. Клок рассыпался в руках, однако и этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы понять: Кейрен из рода Мягкого Олова был на взорванном складе.
Глава 13
Остаток дня Кэри бродила по дому.
Из комнаты в комнату, уже забывая, бывала ли в них прежде. Она касалась чужих вещей, пытаясь среди них найти успокоение, но память не отпускала.
– …Посмотри на меня, – голос Сверра звучал в ушах, и Кэри зажимала их, отворачиваясь.
Зря. Будет только хуже. Он всегда добивался желаемого, и сейчас жесткие пальцы впились в подбородок.
– Открой глаза, Кэри. Не выводи меня. Пожалуйста.
Большой палец прочертил линию над бровью.
– Разве я когда-нибудь обидел тебя? – Он сам отвечает себе: – Обидел. Но не специально. И ты знаешь, что с тобой я пытаюсь быть другим. Если бы ты помогла…
Почти просьба, но Сверр замолкает, а Кэри открывает глаза. На него сложно смотреть.
– Вот так, милая.
– Я не хочу туда идти. – Просить бесполезно. И прятаться тоже.
Жаловаться? Леди Эдганг не услышит. А отец слишком боится Сверра, чтобы перечить ему.
– И я не хочу, чтобы ты там была, – соглашается он, но не убирает руку. Его тепло ощущается сквозь тонкую ткань перчаток. – Но у меня дела. И встречи. Ты же не хочешь, чтобы я подвел своих… друзей.
Друзей у него нет. Есть те, кто готов пойти за Сверром.
– Не упрямься, Кэри. На тебе будет маска. – Он сам подает ее, черную, обтянутую шелком, гладкую и холодную. – И я никому не позволю тебя обидеть.
– Зачем я нужна?
Ответ известен:
– Потому что мне так хочется.
Сверр не привык отказывать себе в желаниях. И, надев маску, сам завязывает ленты. Его пальцы, нырнув под темное покрывало волос – парики он выбирает красивые, но Кэри ненавидит эти чужие волосы, – задерживаются на плечах дольше дозволенного. Кэри начинает бить дрожь. А он, наклоняясь к уху, закрывает глаза и дышит, втягивая аромат ее страха.
Позже он протянет ей флакон с духами, дешевыми, купленными в аптекарской лавке. Цветочный смрад их привяжется плотно, перебивая собственный запах Кэри. Но и эта маска не будет казаться надежной.
– Почему? – Его дыхание щекочет шею, и губы едва-едва не касаются кожи. – Почему ты меня так боишься?
– Не тебя, но…
…того, кто прячется в нем, глядя на мир светлыми безумными глазами.
Этот кто-то, не имеющий имени, появляется в сумерках, чаще – на полную луну. Он приносит с собой запах крови и побуревшие перчатки, которые оставляет на постели Кэри. Он идет по коридору, приговаривая:
– Раз-два-три-четыре-пять…
И слуги, едва заслышав его голос, прячутся, а дом притворяется мертвым.
Скрипит половица, предупреждая Кэри.
Она просыпается, но только затем, чтобы закрыть глаза. Она слышит его, стоящего за порогом, дышащего шумно, с каким-то болезненным присвистом. И протяжный, едва различимый ухом звон колокольчика, висящего над дверью. Он придерживает колокольчик, чтобы Кэри не проснулась.
