На мгновение она почувствовала резкую боль и слабо вскрикнула.
Нейл похолодел, шепча нежные слова, тело его сильно сотрясалось; но тут же боль как-то сразу прошла, забылась, и Джессику охватил жар невыносимого наслаждения. Она притянула Нейла к себе, а он начал двигаться, медленно, словно боясь опять сделать ей больно. От его движений Джессику охватил настоящий экстаз, и она поняла, что вот теперь ее желание исполнилось. Они были так близки, как только могут быть близки два человека: его плоть была в ней, и самая мысль об этом, и его телодвижения вызвали у нее такие необычные ощущения, что она приподнялась и стала двигаться вместе с ним. Жаркое наслаждение все росло и росло, пока Джессике не показалось, что сейчас она закричит от напряжения, которое все усиливалось, пока ее тело не сотряс сильнейший спазм. Бедра ее сжались, и она услышала, как Нейл вскрикнул, а его тело стало жестким и внезапно сильно содрогнулось.
Потом они лежали, усталые, и Нейл снова и снова шептал имя Джессики, осыпая ее лицо легкими поцелуями. Ее тело было нежным и истомленным, и она лениво принимала поцелуи Нейла. Как это было прекрасно, это – самое прекрасное из всего, что Джессика когда-либо знала.
– Джесси, – Нейл смотрел на нее, и лицо его в сгущающейся тьме было едва различимо. – Я очень тебя люблю, и это было самое чудесное из всего, что когда-нибудь со мной происходило.
– Я тоже тебя люблю, – просто сказала она.
– Но, может быть, я причинил тебе страшный вред. Что, если ты будешь?.. Я хочу сказать, что, если у тебя будет ребенок? Мы не успеем пожениться до моего отплытия на Кубу.
Сердце Джессики подпрыгнуло. Он хочет на ней жениться!
И вдруг смысл остальных слов пробился сквозь дымку счастья. Она все-таки кое-что знала: слышала разговоры девушек и женщин. Что, если у нее действительно будет ребенок? Ее родители будут опозорены, сердце ее отца будет разбито, сама она станет парией в обществе. Но месячные у нее только что закончились, и однажды она слышала, что сразу после этого женщина не может забеременеть. И кроме того – странное чувство неизбежности происходящего, которое охватило Джессику, когда затонула лодка, все еще не проходило. Пусть случится то, что должно случиться; сделанного не поправишь. Нейл уедет, уйдет на войну, и его не должны мучить тревожные мысли о ней; он должен думать только о том, как уцелеть и вернуться к ней.
– Со мной все будет хорошо, – сказала она. – Я знаю, что это так.
И она нежным поцелуем остановила его возражения.
В глубине сосновой рощи на покрывале, взятом из экипажа и расстеленном под деревьями, лежал Брилл Крогер. Его рука лениво поглаживала мягкую грудь обнаженной Дульси Томас, вытянувшейся подле него, но мысли Крогера блуждали далеко.
Он только что овладел девушкой, однако чувствовал глубокую неудовлетворенность. Дульси – хорошенькая штучка и, видит Бог, была исполнена готовности, но все же Брилл Крогер не мог изгнать из своих мыслей Джессику Мэннинг.
Он все еще не давал потухнуть тлеющей злобе, которую вызвал у него отказ Джессики. Правда, теперь она полыхала не так сильно – Крогер тешил себя мыслями о том, в какое затруднительное положение он поставил эту барышню.
Интересно, где находилась она со своим сопливым лейтенантиком, когда растаяла растворимая пробка, которую он вставил в дыру, им же и пробитую в корпусе лодки. Если это случилось в море, у них должны были быть по меньшей мере очень серьезные неприятности. Наверное, лейтенант, который явно имел навык хождения под парусом, нашел какой-нибудь способ заделать течь и вернуться обратно.
Но если это случилось, когда они причалили к какому-нибудь берегу, тогда им придется переночевать там, и такая перспектива необычайно нравилась Крогеру. Ночь, проведенная этой парочкой на уединенном острове – например, на одном из маленьких островков, разбросанных в устье залива, – запятнает репутацию Джессики: она оставалась одна с лейтенантом в уединенном месте немало времени, возможно, целую ночь. Крогер хорошо знал женщин, их болтливость, их страсть к сплетням, которые могут опорочить одну из них.
Крогер потянулся, закинул руки за голову и подумал, не взять ли ему Дульси еще разок, потом решил, что не стоит. Он слишком устал.
По правде говоря, эта готовность Дульси на все в значительной степени уменьшала ее привлекательность в глазах Крогера.
Хотя Крогер не был склонен к самоанализу и поэтому плохо разбирался в тайных пружинах собственных поступков, он все же понимал, что предпочитает тех женщин, которых нужно добиваться. Почему-то долгие домогательства делали окончательную победу гораздо более привлекательной. А Джессика Мэннинг, которая поначалу как будто заинтересовалась им, все равно относилась к разряду «хороших», и он был готов приложить немало усилий, чтобы ее соблазнить. Но теперь по какой-то причине, возможно, из-за этого щеголеватого молодого армейского офицера, она словно утратила интерес к нему, Крогеру. Как ни странно, от этого девушка стала казаться Крогеру еще желаннее – значит, ему придется как следует постараться, пустить в ход все свое обаяние и хитрость, чтобы овладеть ею.
Он уже мысленно разрабатывал способ успешного завершения своего плана. Это случится в бальную ночь, да, в бальную ночь. Единственное, что будет нужно, это застать ее одну.
А потом еще эта кубинская девка, та, с длинными, тяжелыми волосами и большими сверкающими глазами. Она тоже отвергла его ухаживания, но и она подстегнула его похоть. Если бы не эти благотворительные балы, он, конечно же, нашел бы способ овладеть ею немедленно. Но Крогер не решался сделать какой-нибудь неосторожный шаг, который мог поставить под угрозу его план, преждевременно рассорив его с кубинским комитетом. Хотя что-то, наверное, можно придумать. За несколько дней до бала, например, он мог бы...
Дульси повернулась на бок и позвала Крогера по имени.
– Брилл, – тихо проворковала она и соблазнительно придвинулась ближе. Взяв его руку, девушка опять положила ее на свою теплую округлую грудь. – Брилл, это было прекрасно. Давай повторим еще разок. – Ее рука скользнула по его телу, опустившись ниже.
Вопреки принятому решению Крогер почувствовал, что его естество ожило с помощью Дульси, и спустя несколько мгновений он уже снова был готов. Но тем не менее он по-прежнему думал о Джессике Мэннинг и Марии Мендес, и мысль об их мягких грудях, нежных руках и ногах подливала масла в огонь его страсти.
– Вот он, Карлос, вон там, на той стороне.
Рамон гордо указал на маленький коричневый домик, аккуратно окрашенный и ухоженный, прижавшийся к земле позади невысокой изгороди из белого штакетника. Затем он продолжил:
