— Я вас расстреляю как изменника!
После небольшой паузы, чекисты рассмеялись от этих слов. Дзержинский, тем временем, взял себя в руки и уже спокойно продолжил:
— Разве так делают восстания? На вашем месте я расстрелял бы себя немедленно. Ну, чего же вы медлите? Вы — подлые трусы и изменники!
— У вас были октябрьские дни, у нас июльские, — вышла к Дзержинскому Спиридонова. — Мир сорван и с этим фактом вам придётся считаться. Мы власти не хотим, пусть будет так, как на Украине. Мы пойдём в подполье, пусть немцы займут Москву.
— И с чехословаками нам теперь не придётся воевать, — добавил Попов.
Позже Дзержинский признавался, что ему никогда не было так тяжело, как в этот день. Угнетало его и то, что он так опростоволосился, понадеявшись, на свой характер и на то, что в чекистском отряде не посмеют поднять руку на своего начальника. Но расстреливать его не стали. В тот момент ни Попов, ни его соратники не хотели проливать лишней крови.
Вслед за Дзержинским был арестован Мартын Лацис, назначенный временным председателем ВЧК, председатель Моссовета Смидович и ещё 27 коммунистов. Так началось восстание левых эсеров.
Узнав об аресте Дзержинского со товарищи, власти взяли под стражу всю левоэсеровскую фракцию съезда Советов, всего около 350 человек, включая и их лидера, Марию Спиридонову. Их арестовали прямо в зале заседания, в Большом театре. Слабые попытки левых эсеров протестовать против незаконного ареста, почему-то чрезвычайно развеселили Ленина и он в весёлом запале, хлопая себя по коленкам, воскликнул:
— Дайте, дайте Спиридоновой брому!
Когда об этом узнал Попов, он решил действовать. Вспыльчивый матрос-балтиец не задумывался о своих действиях, чутьё подсказывало ему верный путь.
— За Марию, — воскликнул Попов — я снесу пол-Кремля, пол-Лубянки, пол-театра!
Его отряд открыл беспорядочный артиллерийский огонь по Кремлю, но, к счастью, большого вреда снаряды исторической крепости не нанесли.
В то же время небольшой отряд во главе с левым эсером Василием Лихобадиным, членом ЦИК Всероссийского почтово-телеграфного союза, захватил здание Главного телеграфа, что было гораздо серьёзнее. По всей стране за подписью Лихобадина пошли телеграммы следующего содержания: "Всякие депеши за подписью Ленина, Троцкого, Свердлова, а равно и депеши, направленные контрреволюционными партиями правых социалистов-революционеров и социал-демократов меньшевиков, ненавистников Советской власти, и белогвардейцев, кадетов и монархистов, провоцирующих левых социалистов-революционеров, задерживать, признавая их вредными для Советской власти вообще и правящей в настоящее время партии левых эсеров в частности...".
Общее количество вооружённых сил левых эсеров в Москве насчитывало порядка двух тысяч человек.
Большевики бросили против левых эсеров свыше пяти тысяч человек, главную ударную силу которых составляли красные латышские стрелки во главе с Вацетисом. Руководство операцией по подавлению мятежа взял под личный контроль сам Ленин, обозвавший левоэсеровских лидеров в своём обычном стиле "безголовыми интеллигентами-истериками, оказавшимися пособниками белогвардейцев, помещиков и капиталистов". Утром, 7 июля латыши заняли телеграф. Из пушек они обстреляли здание штаба Попова в Трёхсвятительском переулке. К полудню всё было кончено, мятежники разоружены. Вечером того же дня к зданию, где располагался штаб заговорщиков, подъехали Ленин с Крупской. Любопытства ради. Ленину, безусловно, убийство Мирбаха пришлось весьма кстати — он использовал его, чтобы разгромить партию левых эсеров, как наиболее сильных оппонентов большевизма.
Следствие было проведено оперативно. И уже через день В. Кингисепп и Е. Розмирович подписали ЗАКЛЮЧЕНИЕ Следственной комиссии при ВЦИК, гласившее:
"Рассмотрев следственное производство:
1) по делу М.А. Спиридоновой, Голубовского, Майорова, Карелина, Камкова, Черепанова, Фишмана, Прошьяна, Магеровского и Трутовского по обвинению их:
а) в составлении тайного заговора для вовлечения Российской Советской Федеративной Социалистической Республики путём убийства германского посла графа В. Мирбаха в войну с Германией вопреки воле подавляющего большинства рабочих и беднейших крестьян, выраженной 5-м Съездом Советов;
б) в попытке путём вероломства, лжи и клеветы и вооружённого выступления свергнуть Рабоче-Крестьянское Правительство, творящее волю большинства Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов, и захватить власть.
2) по делу Ю.В. Саблина, Попова, Протопопова по обвинению их в руководстве вооружённым выступлением для захвата власти.
3) по делу Блюмкина и Андреева, обвиняемых в убийстве германского посла графа Мирбаха и признав, что данными следствия всё вышепоименованные лица вполне изобличаются в инкриминируемых им преступлениях,
ПОСТАНОВИЛА:
Привлечь в качестве обвиняемых М.А. Спиридонову, Голубовского, Майорова, Карелина, Черепанова, Фишмана, Прошьяна, Магеровского, Трутовского, Саблина, Попова, Протопопова, Блюмкина и Андреева; следствие заключить и следственный материал передать в обвинительную коллегию Трибунала при ВЦИК".
Мужественная женщина, Мария Спиридонова на допросе в следственной комиссии 10 июля, пытаясь спасти товарищей по партии, всё взяла на себя:
— Я организовывала дело убийства Мирбаха с начала до конца... Блюмкин действовал по моему поручению...
Однако не помогло. Через два дня по решению ВЧК 13 чекистов из отряда Попова были расстреляны как "изменники". Блюмкина заочно приговорили к трём года заключения. Всех остальных задержанных, в том числе и саму Спиридонову, (временно) выпустили на свободу.
Расстреляли без суда и следствия и Александровича (настоящая фамилия Дмитриевский) после краткого допроса и доверительной беседы с Яковом Петерсом. Причём, его расстрел удивил многих. Это был единственный член ЦК партии эсеров и, к тому же, практически непричастный к убийству Мирбаха. Спиридонова на вопрос об Александровиче заявила следователям:
— Мы от него скрывали весь мирбаховский акт, а другого ведь ничего и не готовилось. Он выполнял некоторые наши поручения, как партийный солдат, не зная их конспиративной сущности.
Другими словами, когда Александрович подделывал на удостоверении Блюмкина подпись Дзержинского, он даже не предполагал, что за этим последует.
Защищал своего теперь уже бывшего заместителя и сам "железный Феликс":
— Александровичу я вполне доверял, почти всегда он соглашался со мною.
Ещё сидя в тюрьме и читая советские газеты, Спиридонова не могла сдержать эмоций по поводу действий большевиков во время расследования дела об убийстве германского посла:
— Газеты читаем с отвращением. Сегодня меня взял безумный хохот. Я представила себе — как это они ловко устроили. Сами изобрели "заговор". Сами ведут следствие и допрос. Сами свидетели и сами назначают главных деятелей — и их расстреливают. Ведь хоть бы одного "заговорщика" убили, а то ведь невинных, невинных... Как их убедить, что заговора не было... Я начинаю думать, они убедили себя сами, и, если раньше знали, что раздувают и муссируют слухи, теперь они верят сами, что "заговор" был. Они ведь маньяки. У них ведь правоэсеровские заговоры пеклись, как блины.
27 ноября 1918 года состоялся революционный трибунал при ВЦИК, на котором разбиралось дело о контрреволюционном заговоре ЦК партии левых социалистов-революционеров. Но из всех обвиняемых (из тех, разумеется, кого не расстреляли ещё в июле) в зал заседания трибунала были доставлены лишь двое — Мария Александровна Спиридонова и Юрий Владимирович Саблин. Остальные ударились в бега. Да и оба присутствующих тут же заявили, что по постановлению партии левых социалистов-революционеров и по личным убеждениям они отказываются принимать участие в том, что происходит в этом зале. А происходит там всего лишь суд одной партии над другой, что совершенно недопустимо.
— Нашу междоусобицу, наш спор может решить только III Интернационал, поэтому я покидаю зал суда, — заявила Спиридонова.
Однако государственный обвинитель Николай Крыленко тут же успокоил подсудимых:
— Данный суд вовсе не есть суд одной партии над другой, а это есть суд, установленный Конституцией Российской Социалистической Федеративной Советской республики, поэтому я прошу у суда в ходатайстве обвиняемым отказать и дело слушанием продолжать, не мешая обвиняемым апеллировать к III Интернационалу.
Суд принял, с одной стороны, решение — дело слушать, хотя обвиняемые и отказываются присутствовать в зале суда, с другой же стороны, в конечном итоге, обоих обвиняемых амнистировать. Остальных же приговорили: Попова, при поимке и установлении личности, к расстрелу, как врага трудящихся, оставшихся, опять же при поимке, заключить в тюрьму с применением принудительных работ на три года.
