Читаем без скачивания Тиран - Валерио Манфреди

Похороны провели скрытно, после захода солнца. Когда массивная известняковая плита закрыла собой место погребения, Дионисий пожелал остаться в одиночестве и долго говорил с нею, в надежде, что она ответит. Наконец он уснул у подножия могилы, сраженный усталостью, и ему приснилось, что он падает со скалы вниз головой в хрустальный источник, дыхание его пресекается, и он переходит в состояние бесконечного и мучительного забытья.

Его разбудил Лептин, ставший для него кем-то вроде телохранителя и следовавший за ним повсюду, всегда держась на достаточном расстоянии, не слишком удаляясь при этом.

— Пошли, — сказал он, — пора возвращаться домой.

Союзная армия выступила на следующий день еще до рассвета: впереди двигались сиракузцы, за ними — наемники, замыкали колонну италийцы; конница охраняла фланги. В авангарде находился Дафней со своим штабом и, соответственно, Дионисий. Лептин скакал чуть позади, вместе со своим отрядом разведчиков. Конница состояла из одних только аристократов, не терпевших в своих рядах посторонних.

Весь путь от Сиракуз до Акраганта они проделали за неделю, провизию везли на судах, следовавших вдоль берега: время от времени с них спускали десяток груженных провиантом шлюпок, которым приходилось совершать по нескольку рейсов.

К вечеру седьмого дня пути показался Акрагант; они разбили лагерь вблизи от восточного крыла карфагенской армии. Дионисий тут же вскочил на коня и отправился на разведку вместе с Лептином, Битоном, Дориском и другими товарищами по Братству. Силы врага он оценил примерно в тридцать пять тысяч человек. Он также увидел, что город, конечно же, не является неприступным. Ему удалось разгадать и план неприятеля, согласно которому восточному крылу, располагавшемуся перед ними, несомненно, полагалось отбивать нападения сиракузцев, стремящихся оказать содействие жителям Акраганта, а основная часть армии готовила решительный приступ при помощи осадных машин и таранов, размещаемых на бастионе. Его возведение уже было завершено.

До наступления ночи он отправился к северной части стены, прячась за сооружениями западного некрополя, откуда можно было разглядеть бастион, достигавший теперь высоты плато, на котором стоял город. Для защиты от копий и стрел карфагеняне соорудили что-то вроде подвижного заграждения на колесах, обшив его сырыми кожами, обладавшими огнеупорностью, минимизировав таким образом опасность для людей, работавших на строительстве.

Возвратившись в лагерь и узнав, что там полным ходом идет совещание, он немедленно туда отправился.

— Первым делом, — заявил Дафней, — мы должны атаковать восточное крыло армии Гимилькона. Войска стоят на равнине. Мы нападем на них на рассвете, пока еще прохладно. Будем двигаться плотными формациями в восемь рядов глубиной; вместе с нами выступят сицилийские союзники — в центре, италийские — справа, наемники — слева. Конница по флангам.

— А если армия Гимилькона встретит нас в полной боевой готовности? — спросил Дионисий. — Я бы предложил выслать вперед конные разъезды, чтобы они двигались между нашими позициями и укреплениями карфагенян на западе и могли предупредить нас в случае их выступления.

Командующий конницей, аристократ из древнего рода, некий Кратипп, взглянул на него с некоторой досадой, словно тот сказал что-то обидное.

— Мне кажется, у тебя нет полномочий распоряжаться конницей, — произнес он, не скрывая своего высокомерия.

— Поступайте как хотите, — ответил Дионисий, — но мне представляется неразумным отклонять вполне здравое предложение, руководствуясь лишь соображениями престижа. Если бы это зависело от меня, я бы уже давно поместил тебя под арест по самому серьезному обвинению и условиях военного времени — обвинению в глупости.

Кратипп побледнел и схватился было за меч, чтобы кровью смыть оскорбление, но Дафней положил конец спору, хлопнув ладонью по столу. Филист, участвующий и совещании в качестве советника, не сумел сдержать лукавой улыбки.

— Мы вышлем вестовых, — объявил Дафней. — Конечно, надо знать, что творится за нашей линией укреплений.

— Могу я разъяснить свою точку зрения? — спросил Дионисий.

— При условии, что не станешь никого оскорблять, — разрешил Дафней.

— Мы координируем свои действия с жителями города?

— Нет, — ответил Дафней. — А что?

— А что? — воскликнул Дионисий. — А то, что мне кажется безумием об этом забывать. Откуда они узнают, каким образом им поступать? И как мы сможем воспользоваться помощью тысяч хорошо вооруженных и экипированных воинов, находящихся внутри стен города, а ведь в критический момент их участие в сражении может оказаться решающим.

— В этом нет необходимости, — сухо пояснил Дафней. — Они нам не нужны, и я не доверяю их кампанским наемникам. Вспомните, сначала они служили карфагенянам, теперь сражаются против своих прежних союзников, а значит, могут снова перейти на сторону врага непосредственно в ходе сражения. Завтра мы атакуем варваров и разгромим их. Потом, как только представится благоприятная возможность, мы нападем на их укрепленный лагерь и погоним их к морю. Мне больше нечего вам сказать. Можете расходиться. Побудка будет объявлена без звуков трубы, устно, от человека к человеку. Пароль — «Акрагант». Удачи.

Дионисий отправился в свою палатку, переоделся, накинул на плечи темный плащ и вышел из лагеря с западной стороны вместе с Лептином под предлогом необходимости проверки постов часовых. Но, скрывшись из поля зрения тех, кто остался в лагере, они сразу же устремились в чащобу каменных дубов, простиравшуюся до основания скалы, на которой высились стены Акраганта. Они уже удалились на достаточное расстояние, когда Дионисий дал знак брату остановиться, велев ждать его возвращения, дабы прикрыть на обратном пути. После чего окликнул часового, охранявшего стену.

— Эй! — крикнул он. — Эй, ты!

— Кто здесь? — отозвался часовой.

— Я — сиракузский воин. Я один, впусти меня, мне нужно поговорить с твоими начальниками.

— Подожди, — ответил тот и позвал старшего.

— Чего ты хочешь? — поинтересовался старший, осторожно выглядывая за парапет.

— Мне нужно срочно попасть в город, — объяснил Дионисий. — Я сиракузец и должен поговорить с вашими военачальниками.

— Как тебя зовут?

— Дионисий.

— У тебя в городе есть знакомые?

— Да. Один очень известный человек, по имени Теллий.

— Двигайся вон к тем кустам, — приказал начальник караула. — За ними есть калитка, я велю отпереть ее для тебя. Ты все время будешь под прицелом. Если вздумаешь шутки шутить — считай, что ты покойник.

Дионисий выполнил, что ему велели, и вскоре очутился внутри городских стен, перед группой военачальников.

— Кто тебя послал? — спросил один из них, человек сорока с лишним лет с очень ухоженной черной бородой, и доспехах, больше смахивавших на парадные, чем на боевые.

— Никто. Я пришел по собственной воле.

— Что? — воскликнул чернобородый и обернулся к своим товарищам: — Этот человек мне не нравится, возможно, он — лазутчик. Предлагаю посадить его под арест и не выпускать до тех пор, пока не узнаем о нем больше.

— Я ручаюсь за этого юношу! — раздался голос за их спинами. Это Теллий, тяжело дыша, поднимался на стену, поддерживая подол плаща, чтобы не споткнуться, двигаясь так быстро, как только позволяла ему комплекция. Четверо военачальников повернулись к нему. — Как же так? — продолжал Теллий с одышкой, отирая пот со лба, — вы разве не узнаете его? Это же Дионисий, герой, доставивший сюда беженцев из Селинунта, сражавшийся как лев у стен Гимеры. Говори, мальчик, наши доблестные военачальники внимают тебе.

Никто не посмел возразить, ведь этот человек, на собственные средства завербовавший почти тысячу наемников, обладал достаточным влиянием и авторитетом, чтобы его слушали с надлежащим вниманием.

— Вы уверены, что среди вас самих нет шпионов? — обратился к присутствующим Дионисий.

— Да как ты смеешь… — начал было военачальник, тот, кто первым встретил его.

— Этот юноша прав, — возразил Теллий. — Давайте соберемся в храме Афины, где нас никто не сможет подслушать. Шпионы существовали во все времена, и многие города пали в результате предательства. Спорить тут не о чем.

Внутри храма уже зажгли светильники, что позволяло собраться в дальнем углу, за статуей богини.

— На самом деле в каком-то смысле меня самого можно считать шпионом, — продолжил Дионисий.

Присутствующие изумленно переглянулись, но Теллий знаком велел ему продолжать.

— Да, союзническим шпионом. Мои военачальники до сих пор не позаботились о том, чтобы отправить к вам делегацию и сообщить о положении вещей. Наша армия насчитывает пятьдесят тысяч хорошо вооруженных и натренированных бойцов. Флот вы увидите завтра со стены: около тридцати триер и десяток транспортных судов.