прихожу домой после двенадцати лет совместной жизни, она мне выдает такое, а сын, несмотря на все, что я для него сделал…
Стоп! О чем это я опять? Сам не понимаю, но ведь надо же, необходимо же мне поговорить с машинистом! Ведь это не так часто предлагают, да еще совсем просто: нажмите — и говорите сколько и что душе угодно. Ведь чаще наоборот: поговорить не с кем, все на своем замкнулись, каждый сам на себя зациклился, а если и говорит о чем, так как раз о том, что поговорить совершенно не с кем…
Нет, не имею я права упускать такую возможность, должен я с ним поговорить.
Но что же, что я все-таки ему скажу?
Да что-нибудь, что угодно. Ему, наверное, там в кабине скучновато, ему хочется услышать живой человеческий голос. А то ведь сам он что — целый день твердит одно и то же: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…»
Все, я наконец решаюсь. Я протягиваю руку. Я нажимаю кнопку. Нажимаю еще раз. Еще нажимаю. Жду ответа…
Ответа нет. Переговорное устройство не работает.
Ну и хорошо. Вот и ладно. Мне, честно говоря, даже стало как-то легче.
Нет, ну правда, ну что бы я ему сказал?
1985
Таинственно звенит хрусталь
Я пересматриваю содержимое моих карманов один раз в год. Тридцать первого декабря. Хотите — верьте, хотите — нет. Но врать мне ни к чему, ведь ни о чем, кроме моей лени и безалаберности, это не говорит.
Впрочем, если честно, то дело здесь не только в указанных недостатках. Просто для меня это — ритуал. Таинственный. Священный. Немного потусторонний.
В эти предновогодние минуты я вызываю тени прошлого. Яснее вижу настоящее. И даже слегка проникаю в будущее.
Я достаю из шкафа три своих костюма. Я вытряхиваю на стол из двадцати четырех карманов — двенадцать пиджачных и двенадцать брючных — их разнообразное содержимое.
Воспоминания…. Радостные и грустные… Сбывшиеся мечты… Надежды, которые никогда не осуществятся…
Я освобождаю на столе чистое пространство. Сюда ляжет все, что уйдет со мной в новый год.
Я ставлю мусорную корзину. В ней останется то, что должно остаться.
Два предмета уверенно ложатся на стол. Записная книжка и авторучка. Уже много лет они кочуют из кармана в карман, из года в год. Прежде с ними путешествовала и расческа. Но последнее время она мне ни к чему.
Маленький календарик. Он всегда улетает в корзину. Триста шестьдесят пять дней, которые не повторятся.
Красные кружки дней рождения. Я переношу их на новый календарик. Не все. Некоторые исчезнут. Как исчезли адреса из записной книжки. Как забылись глаза и волосы.
Пробитые талоны — трамвайные, троллейбусные, автобусные… Маленькие свидетельства моего большого уважения к общественному порядку.
Счастливый билет. Правда, это уже подтвердить невозможно: цифры совсем стерлись. Она была не очень сильна в математике. Может, сумма первых трех цифр вовсе и не равна сумме трех последних. Но все равно билет не может не быть счастливым, раз его дала мне она. Иначе как я найду ее в новом году?
Старинная монета — медная, тяжелая. Помогает мне решать сложные житейские проблемы. Пойти в кино или пойти спать? Съесть яичницу или омлет? В таких случаях я щелчком подбрасываю монету: орел или решка? Метод не слишком научный, но избавляет от лишнего напряжения мозговых извилин.
Два письма из двух журналов — рецензии на мой рассказ. Один рецензент скорбит: «Литературные достоинства погубила избитая тема». Другой сокрушается: «Даже наличие любопытной оригинальной темы не может скрыть отсутствие литературных достоинств». Очень уважаю наших критиков за умение по-разному, но одинаково точно смотреть на вещи. Ведь в главном они сошлись — рассказ не напечатан.
Гора в корзине растет. Меня это всегда огорчает. Так сказать, все тщетно, все преходяще.
Однако при небольшом умственном усилии можно предложить и другую трактовку. Более утешительную, даже бодрящую: мы берем с собой в новый год только лучшее, сметая в корзину старье и хлам!
Оптимистическая формула придает силы. Я решительно сваливаю со стола кучку билетов — в театры, на концерты, на презентации… За каждым из них — целый вечер. Радостный или убитый. Убитых значительно больше.
Три пуговицы, вырванные «с мясом». В новом году их ожидается больше: я меняю работу и буду ездить с двумя пересадками.
Наклейка с бутылки кавказского вина — краткий, но исчерпывающий отчет о моей командировке в Сочи. Увижу ли я море в новом году?
Много бумажек, начинающихся словами «сделать», «написать», «решить»… В новом году мне придется писать те же слова. К сожалению, и дела — те же.
Описание гимнастики йогов. Отличные ребята, эти йоги. Время от времени они становятся на голову. Это дает возможность увидеть многие вещи повернутыми с го ловы на ноги.
С йогами, в частности, связана моя красивая мечта — делать зарядку. Кто-то из классиков юмора сказал: «Самое легкое дело на свете — бросить курить, лично я бросал тридцать два раза». Классиков я уважаю, но мне все же думается, что самое легкое — начать делать зарядку. Лично я начинал шестьдесят четыре раза…
Всегда с особым волнением я ожидаю минуту, когда на столе останется последний предмет. Это символично: ку да он отправится — в новый год или в корзину?
Сегодня последним остался обломок сигареты. И я просто закуриваю.
Потом открываю шампанское. Наполняю бокал. Подхожу к окну. Тихонько чокаюсь о стекло со всеми, кто там — за окном.
Таинственно звенит хрусталь…
С Новым годом!
1966
ПОВЕСТИ
Одиноким предоставляется общежитие
Девушка укладывала чемодан.
Собственно, все ее нехитрое имущество было уже сложено, и осталось лишь уложить в чемодан то, что лежало на тумбочке у кровати и висело на стене. С тумбочки девушка отправила в чемодан будильник, потрепанную книжку, парфюмерные банки-склянки и шкатулочку, слепленную из открыток с видами моря и пестрых ракушек, — «Привет из Крыма!». А со стены девушка уложила в чемодан эстамп с какой-то пышной заморско-пальмовой природой, почетную грамоту в рамочке под стеклом, шпионскую стереоскопическую открытку — в зависимости от ракурса японочка в кимоно подмигивала левым глазом, и большой цветастый календарь, на котором иностранными буквами было написано трудное русское слово «Внешторгтекстильэкспорт».
Последними на стене остались черно-белая фотография самой девушки, курносой, с коротенькой челочкой, и роскошный, в цвете, вырезанный из журнала портрет зарубежного киноартиста Жана-Поля Бельмондо. Она откнопила от стены фотографии,
