Генч убрал свое щупальце из Низы и подошел к Руизу. Он почувствовал холодный укол, когда щупальце пронзило его череп, и потом - ничего.
Когда он проснулся, это был медленный мучительный процесс. Он пытался вернуться в сознание, словно выплывал из какой-то темной вязкой жидкости.
Он открыл глаза и увидел, что он вернулся в свою не то комнату, не то тюремную камеру. Возле него сидела Хемерте, на ее элегантном лице было выражение глубокой озабоченности.
- Ты не сказал мне, что ты из Лиги, - сказала она.
Он кашлянул и прочистил глотку.
- Я вольнонаемный. По контракту.
Слабость собственного голоса напугала его.
- В любом случае, мы чуть не убили тебя. Старый генч задел послание-на-задание, и он утверждает, что оно вызвало к жизни смертную сеть. Почему-то она стабилизировалась, прежде чем успела взорвать тебя изнутри. Ты в сорочке родился, что остался в живых. И у меня нет объяснения этому.
Руиз снова кашлянул.
- Сеть стирается и слабеет, - ответил он.
Непонимание отразилось на ее лице.
- Ну, что бы там ни было. Во всяком случае, мы хотим тебя. И женщину тоже. Вас обоих.
- Зачем же это я вам нужен?
Хемерте странно посмотрела на него.
- А ты не знаешь? Ты разве вообще не способен заглянуть в себя? У тебя странный и богатый разум, Руиз Ав. У нас в Глубоком Сердце нет никого похожего на тебя. Ты сексуалист, чувственная личность, но ты и стоик. Ты развратник - и спартанец. Ты занимаешься любовью и приносишь смерть с одинаковой ловкостью. Ты наиболее интересный из всех, кто пришел к нам, ты подлинная тайна.
Кое-кто из нас боится тебя. Эти готовы были убить тебя, пока ты лежал без сознания. Они говорили, что ты разнесешь по всей нашей общине раковые клетки нигилизма, которые развратят и съедят нашу общую душу. Но большая часть наших единомышленников хотела бы у тебя поучиться. Приходи к нам, и ты никогда не останешься один.
- Нет, - сказал Руиз.
- Нет? Альтернатива ведь - рабство.
- Я был рабом. Для меня это временное состояние.
Хемерте разволновалась.
- Мы не можем заставить тебя присоединиться к нам - тогда ты воистину станешь для нас раковой опухолью. Можем ли мы пойти с тобой на сделку?
- Есть вещи, которые я должен доделать.
- Послание-на-задание? С этим мы можем справиться. Генч слишком слаб, чтобы справиться со смертной сетью, но он может стереть из памяти послание-на-задание, а тогда сеть сама постепенно разрушится.
- Дело не просто в этом, - сказал Руиз.
Он внезапно почувствовал прилив ужаса, который пытался скрыть. Остаться здесь, в Глубоком Сердце, вовеки, не имея взамен ничего, кроме бесконечно повторяемого удовольствия совершенно безличного сексуального единения... вдруг все это показалось ему кошмаром. На что же это похоже, навеки похоронить себя заживо в гробнице жадной плоти?
- У меня есть прочие обязанности.
- Какие? Теперь я хочу тебе сказать, что женщина должна остаться. Сначала она может даже протестовать против этого, но наши данные о ее характере уверили нас, что она в самом скором времени приспособится, и тогда она станет одной из нас. Может быть, ты и способен устоять перед нашими убеждениями, ты гораздо старше и закаленнее, чем она, ты больше пережил и стал жестким. Но она - совсем иное дело.
- Я не уверен.
- Неважно, - сказала Хемерте, - она должна остаться. Но именно ты нужен нам больше всего. Скажи мне, почему ты так отчаянно сопротивляешься, почему ты так возражаешь? Многие рискуют своей свободой, рискуют попасть в рабство, но все равно приходят к нам - лишь бы иметь такой шанс, а ты отказываешься без колебаний. Почему?
Руиз сел на постели, чувствуя, что силы постепенно возвращаются к нему.
- Возможно, потому, что я не могу посвятить себя только одному виду удовольствия. Перспектива кажется мне необыкновенно тоскливой - постоянно делать одно и то же.
- О-о-о, ты нас недопонял. Неужели ты думаешь, что мы проводим все наше время в постели? Нет, мы, человеческие существа, не наделены такой необычайной жизненной силой. Мы скоро заболеем, если будем так поступать. У нас есть и остальные интересы помимо этого. У нас есть все стандартные развлечения: видео, эмотигога, психоделические средства. Хобби очень распространены у нас. Я сама развожу рыбок-огневок. Кроме того, я могу делать обычный фарфор, хотя, надо признаться, мои тела различаются по способностям и ловкости, поэтому качество моей работы непостоянно, иногда хуже, иногда лучше, и временами я впадаю в досаду. Но все-таки в один прекрасный день мы все научимся делать фарфор, когда мой дух пройдет через все тела.
- Это очень привлекательно, - сказал Руиз, - но боюсь, мне покажется, что меня в какой-то степени стало меньше...
- Нет-нет. Совершенно очевидно, что ты совершенно нас не понимаешь. Пожалуйста, послушай: ты совсем не представляешь себе, на что это может быть похоже, - сказала она. Лицо ее загорелось внутренним убеждением, взгляд словно устремился в какие-то ее внутренние переживания. - Я знаю, тебе представляется это так, словно все, что мы ищем от жизни - это грубое и примитивное наслаждение, которое человек получает, совокупляясь с кем-то почти незнакомым. Я же знаю как они называют нас там, наверху. Трахальщики, правда? Но в нашей вере есть нечто гораздо большее. Поверь мне, пожалуйста: чувства нарастают по мере того, как меняются тела, каждое тело прибавляет нечто новое к нашему опыту и познанию жизни. Ты проникаешь в тело любимой, а потом в тебя проникают, когда ты становишься женщиной, ты можешь слить свою плоть и с ним, и с нею, а потом еще с кем-то, и еще, и еще, пока ты не начнешь чувствовать то, что мы ценим превыше всего, всепоглощающее единство с нами всеми, со всеми остальными великими душами, чувство, что ты любишь всю вселенную настолько, насколько это возможно почувствовать и постичь человеческому существу. Ты не можешь понять, на что это похоже.
Она просияла, и против своей воли Руиз почувствовал, что его тронула сила и искренность ее слов.
- Да, - сказал он, - но...
Вдруг настроение ее переменилось. Она, казалось, разгневалась. Она оскалила свои красивые зубы и заговорила резким голосом.
- Мы можем заставить тебя пожалеть, что ты не присоединился к нам. Мы можем продать тебя на уровень ниже, где находится стадион гладиаторов. Там ты тоже будешь жить вечно, но там ты будешь убивать и будешь убитым каждый день. Ведь разве не лучше любить и быть любимым вместо этого?
Руиз ничего не сказал.
- Или же, - сказала она, - мы можем причинить боль и горе тем, о ком ты заботишься. Мы можем продать твоих друзей в очень тяжкие условия работы и жизни. Но если ты придешь к нам, мы их отпустим.
Руиз пожал плечами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
