…В Тойе я врываюсь к вечеру, когда ворота уже собрались закрывать. Степным пожаром, золотым вихрем проношусь я по улицам главного оплота святой Бланки, и на центральной площади лошадь, покорная моей воле, взвивается на дыбы, пляшет, как пламя…
— Горе вам, жители Тойе, — барон диа Коссэ ведет сюда войска!
На мой пронзительный крик отовсюду сбегается народ. Многие узнают меня — я прежде бывала в Тойе. Но сейчас мне не до того. Я — Огонь, беснующийся на площади… огонь тех костров, на которых сгорели Ирэн-Марта и ее любимый, первые жертвы — и лишь от меня зависит, чтобы они стали последними.
— Да не прольете вы крови! Кротостью святой Бланки заклинаю вас, люди Тойе, — не обнажайте оружия! Есть еще время — собирайтесь быстрее и все уходите в горы, в Солнечную Цитадель! На ней благословение Божие, и Коссэ не взять ее никаким штурмом!
— Мы пойдем по слову твоему, эна Ирма! — вскидывает руку немолодой уже воин со шрамами и проседью в волосах. — Мы верим тебе, и ты поведешь нас!
— Нет, вы пойдете без меня, но благословение мое пребудет с вами. Ибо не наказан еще Зверь, именующий себя Верховным Экзорцистом, и в руках его находится невинно осужденный на мучительную гибель. Прочь из Тойе лежит моя дорога, и долг мой сейчас — спасти невиновного, отступника же да покарает Господь по слову моему и вере вашей!
— Да будет так! — отвечает этот, с сединой. — Делай, что должна, эна Ирма, и не беспокойся за нас — мы верим тебе и уповаем на Господа и святую Бланку, а они оборонят нас…
Я мчалась всю ночь, не жалея ни себя, ни коня. И вот — утро, и я въезжаю в лес, пронизанный косыми солнечными лучами, напоенный ночной росой, приветствующий меня голосами птиц… Они — здесь. Я просто знаю это, как всегда, и теперь двигаюсь не спеша, слушая себя и лес, пытаясь угадать, где именно они встали на ночь…
Ага… Вот. Тонкая извилистая тропка уводит в глубь леса. То есть это вчера она была тонкая, а сейчас все вокруг в следах ног и копыт — сразу заметно, что здесь прошла изрядная толпа. Я слезаю с лошади, глажу ее по холке на прощание:
— Спасибо тебе, хорошая, а теперь — до свидания. Погуляй тут, травки свежей поешь, отдохни. А потом, если хочешь, возвращайся к хозяину и слушайся его, как меня.
Лошадь кивает головой. Кажется, ей не очень хочется прощаться.
Зеленая рубашка, верхнее платье — коричневое. Я мгновенно растворяюсь в утреннем лесу, не иду — легкой тенью скольжу над тропинкой, и Зеленая Стихия дарует мне свою силу. Попадись мне сейчас хоть бешеный кабан — дорогу бы уступил.
Осторожно замираю меж деревьев. Лагерь. Часового нет — пока еще не война, да и местность безлюдная… Лошади меня тоже не чуют, я для них не более чем еще один шорох леса. Среди белых палаток одна — малиновая. Не надо гадать, кому она принадлежит. Над костром вьется дымок, похоже, завтрак уже на подходе.
И тут я замечаю Хозяина. Он привязан к раскидистому клену, и по его изможденному лицу можно предположить, что в таком положении он провел всю ночь. Рядом с ним на травке развалился мордоворот из людей Коссэ.
Сердце мое болезненно сжимается. Что они с ним сделали, мерзавцы? Над левой бровью Хозяина — ссадина, глаз заплыл, черты как-то неприятно заострились, но у него еще хватает сил удерживать облик Диаль-ри. Ветерок слегка шевелит пепельные волосы — а ветра-то вроде бы нет…
— Эй, Эрве, жрать дают!
Мордоворот-охранник лениво поднимается с травы и направляется к костру, даже не взглянув на пленника. Шаг — и в следующий миг мой кинжал уже режет веревки, холодок стали касается запястий пленника, и я слышу радостный шепот:
— Эль… Ирма!
— Бежать можешь? — лихорадочно шепчу я, когда последняя веревка падает на траву.
— Могу, но… Ты знаешь, я растратил слишком много силы на эту скотину, мне бы отлежаться двое суток… Боюсь, у меня не получится удрать по Закону Цели.
— Беги, кому говорят! — я слегка толкаю его в спину. — И предоставь мне разбираться с этими, я их задержу.
Ему больше не нужно повторять. Он ныряет в кусты, я падаю на землю и вижу, как мелькает в зелени белая рубашка…
— Ах ты… сто дьяволов тебе в селезенку!
Так, мелькание белой рубашки заметила не я одна. Из лагеря вылетает бронетрактор в полном доспехе, судя по золотой отделке, это сам барон Северин. Расстояние между ним и беглецом стремительно сокращается — и тут наперерез ему выскакиваю я. Конечно, кидаться на полный доспех с одним кинжалом — верх безрассудства… но все происходит помимо моей воли. Я вдруг поскальзываюсь на росистой траве, падаю прямо под ноги барону, и он кувырком летит через меня — головой в ближайшую липу. Наши вопли боли сливаются в один.
Не могу не отдать должное барону — от болевого шока он оправился раньше меня. Я, получив в живот чем-то очень твердым, корчусь на земле, пояс мой разорван, но в голове радостно бьется: ушел! А пока будут разбираться со мной, и совсем уйдет!
Со словами, кои я не берусь повторить в силу их изощренного богохульства, Северин поднимается с земли, рывком ставит меня на ноги, отбирает кинжал, который я упорно стискиваю в ладони, и вяжет мне руки моим же поясом.
— Откуда ты взялась, сука?
— Господь послал меня, чтобы не дать свершиться беззаконию и несправедливости, — выговариваю я с трудом, боль все еще держит переломленным мое дыхание. — Я Ирма диа Алиманд, слово святой Бланки.
Новая серия богохульств.
— Счас я тебя к Верховному Экзорцисту отведу, — говорит Северин в заключение. — И копыто дьявола мне в глотку, если он не проделает над тобой все то, что хотел проделать над тем колдуном!
Мощный удар в спину швыряет меня на колени. С трудом удержалась, чтобы не ткнуться лицом в траву.
— Так это ты, нечестивица, именуешь себя святой Ирмой?
Голос неожиданно высокий и резкий, он неприятно действует мне на нервы, и, судя по всему, это запланированное воздействие.
— Я Ирма диа Алиманд, одна из малых мира сего, — отвечаю я как можно более бесстрастно, хотя на языке вертится нечто под стать перлам барона Северина. — А тому, кто по скудоумию именует меня святой, не ты судья, но Господь и святая Бланка.
Для начала, пожалуй, неплохо. Хотя это и не бросается в глаза, но сейчас у меня коленки трясутся от страха. Да и вообще не двужильная я — после адской скачки, после лобового столкновения с бароном еще и это… У меня даже пары минут на вхождение в транс не было, приходится надеяться только на себя.
У Эренгара Ле Жеанно типичная рожа фанатика и умертвителя плоти. Тощий, как скелет, высоченный, ряса болтается на нем как на вешалке. Может быть, это прозвучит донельзя банально, но цветом она действительно напоминает мне засохшую, порыжелую кровь. Взгляд желтых, как у совы, глаз по пронзительности не уступит взгляду Лайгалдэ… к счастью, я давно приучена спокойно его выдерживать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
