намечается. Мы приземляемся на берегу озера Ая. Тут нас уже встречает колонна машин. Граф Волконский заранее подготовился. Сначала нас отвозят в бани и там же накрывают стол.
Времени на праздник живота совсем нет, поэтому мы кушаем в темпе, а затем, быстро грузимся по машинам и отправляемся к разлому. А вернее, к разломам.
Тот старый разлом, о котором говорил Долгоруков, осложняется тем, что рядом с ним, с другой стороны горы Туугай, открылся ещё один. Небольшой, но точно также, как первый, убивающий саму жизнь вокруг себя и исторгающий тварей изнанки. Тех самых шакалов, которые были в моем первом разломе в Москве.
На месте разлома нас уже ждёт сам граф Волконский и его люди. Десять вооружённых человек стоят за его спиной. Граф Волконский производит на меня впечатление воина, а вовсе не бизнесмена, которым я представлял его ранее. Это коренастый мужчина с мощными плечами, короткой стрижкой и очень внимательным взглядом. Он словно смотрит в прицел.
У его ног сидит белоснежный барс. Крупный хищник, со взглядом, чем-то отдалённо похожим на взгляд самого Волконского. Такой же внимательный, оценивающий. Барс без ошейника или поводка. Зверь откровенно говоря опасный, но и мы тут не просты.
Это доказывает, появившаяся у моих ног Сехмет. Она эффектно появляется в моей тени, призрачно мерцая в рассветных лучах алтайского солнца. Когда мы подходим ближе к Волконскому, она резко берёт у меня энергию и становится материальной.
Кажется, я никогда к этому не привыкну. Хоть в моём источнике всё больше и больше энергии, но Сехмет каждый раз рывком забирает у меня ровно треть. Всегда так резко, что я каждый раз чувствую слабость в ногах.
— Ваше Сиятельство, — Волконский делает короткий поклон и я отвечаю ему тем же, — рад, что Вы уделили нам время. Знаю, что у Вас сейчас очень много работы. Если хотите, можете отдохнуть у нас денёк. Мы способны удержать купол и прорыв тварей, — вежливо предлагает граф.
— Приветствую, граф, — я протягиваю ему руку и он пожимает её, — всё нормально, мы готовы приступить сразу же. Спасибо за радушный приём, —
Тем временем, пока мы разговариваем с Волконским, Сехмет внимательно посмотрев на барса, обходит его и графа по кругу. Она уходит в сторону горы, демонстрируя барсу свою независимость. Барс же, продолжает внимательно за ней следить.
— Не будем откладывать, — продолжаю я, — отдохнуть можно позже. У меня дома тоже сейчас много дел.
— Как скажете, Граф. Я ещё раз хочу лично поблагодарить Вас за спасение моей дочери, — Волконский ещё раз жмёт мою руку и благодарно улыбается, — мой дом навсегда перед Вами в долгу.
— Любой на моем месте поступил бы также. Я уверен, что и Вы сами, Ваше Сиятельство, поступили бы также. Тем не менее, хочу отметить, Ваша дочь очень хорошо и храбро держалась. Вы ничего мне не должны граф, — он наконец отпускает мою руку, — давайте приступим к нашей основной задаче на сегодня? Закроем эти разломы.
— Да, как скажете, Граф, — он поворачивается к своим людям, — Андрей, предупреди наших, что мы поднимаемся на гору.
Боец, названный Андреем, что-то говорит в рацию и ведёт нас к подножию. Мы все вместе поднимаемся по тропе на гору.
Вид на разлом открывается внезапно. Он висит прямо в воздухе. Вокруг него, радиусом метров в восемь, красная безжизненная зона. Она накрыта куполом и только поэтому не распространяется дальше.
Я вижу, что хоть люди графа и успевают отстреливать прорывающихся через купол шакалов, однако саму красную зону, что уничтожила уже всю природу внутри купола, никак этот самый купол не сдерживает.
Я командую своим людям поддержать меня огнём и лезу внутрь. Собираюсь, уже по отработанной схеме, истребить часть тварей, а после, просто закрыть разлом. И уже затем, уничтожить всех остальных тварей.
Однако, уже через несколько минут я понимаю, что что-то идёт не так. Стоило мне только войти внутрь купола, как поток шакалов, выпрыгивающих из разлома, резко увеличивается, будто только меня они и ждали. Они прут настолько большим количеством, что я уже начинаю отступать назад, потратив наполовину свой резерв в источнике. Просто не успеваю уничтожать этих шакалов. Ещё через минуту, я зову Сехмет.
— Кошка свободолюбивая ты моя, а ты не хочешь мне помочь немного? — я ласково прошу львицу.
— И как ты бы без меня справлялся? — ворчит Сехмет, но приходит на помощь.
Я вижу как эта позёрка вальяжно подходит к куполу и на последнем шаге, высоко прыгает, становится прозрачной, а затем и вовсе исчезает. Она появляется в воздухе прямо сверху меня. Я чувствую отток энергии. Сехмет приземляется в самую гущу шакалов, которые, тут же, разлетаются в стороны.
После того, как она забрала себе силу того божка, она стала немного мощнее на вид. И окрас поменялся на более тёмный.
Сехмет показывает мне свои новые способности. Неожиданно, в её пасти появляется огненный шарик. Она поворачивается на очередную стаю шакалов и издаёт мощный оглушительный рык, от которого шакалы даже отступают назад. Вместе с рыком из её пасти вылетает огненный шар, увеличивающийся в размерах по мере приближения к шакалам. Врезавшись в них, он взрывается.
Очень интересно.
— Сехмет, ты прекрасна, спору нет. Но пораньше ты об этом мне рассказать не могла? — с укором, спрашиваю львицу.
— Ну вот, показала. А ты тем более и не спрашивал! И вообще… — она снова кидается на шакалов, рвёт на части двоих и ещё двоих отправляет в нокаут мощными ударами лапой, — … ты вечно занят! Бегаешь, спасаешь всех подряд.
— Ладно, один-один, Сехмет. Не ревнуй. Хочешь, пузико почешу? — шучу над ней, попутно разрубая Нарезателем тварей и сжигая их тёмными молниями, — ну, когда выйдем отсюда.
— Не надо мне ничего! — с гордым видом отвечает Сехмет, продолжая убивать шакалов.
Ну да, не надо ей ничего. Видимо, это как раз и означает, что очень сильно надо.
Сосредоточившись на самом бое, я превращаюсь в машину по уничтожению тварей. Стремлюсь расчистить себе место, для того, чтобы спокойно закрыть разлом. Я жгу их молниями, взрываю шарами тьмы, рублю Нарезателем. Окутав себя туманом Тьмы, не парюсь о защите. Не уворачиваюсь. Просто иду напролом.
Не знаю, сколько прошло времени, после того, как я зашёл за купол, но я чувствую, что уже порядком устал. Моей энергии остаётся все меньше и меньше. Слишком много
