Ему, или тебе, что, кажется, одно и то же. Вот так, — подытожил Мартинус. — Понятно, что это только догадки, мой дорогой рыцарь, только догадки. Гипотезы. Однако всеми известными нам факторами они подтверждаются, не так ли?
Хольгер сидел, понурившись. Влип. Кому понравится быть послушной фигуркой в чьей-то шахматной партии?
Нет, это не для него. Никто не может лишить его свободы воли. Мировой закон? К черту! Почему он должен считаться с чужими законами?
— К делу! — нетерпеливо воскликнул он. — Удается тебе вернуть меня обратно?
Алианора печально вздохнула.
Мартинус покачал головой.
— Нет, рыцарь. Боюсь, что эта задача мне не по плечу. И, думаю, она не по плечу кому бы то ни было, будь он человек или житель Срединного Мира. Если мои догадки верны, то ты не просто втянут в борьбу Порядка и Хаоса, но играешь в ней центральную роль. — Он вздохнул и продолжил: — Быть может, раньше, когда я был молод, нахален и весел, я попытался бы рискнуть. Если бы ты знал, каковы они — студенческие проделки студентов с факультета магии… Однако с тех пор утекло много воды, и я отдаю себе отчет… Боюсь, что от меня будет мало толку.
— Что же мне делать? — беспомощно спросил Хольгер. — Куда мне идти?
— Не знаю… Разве что… Искать меч Кортану. Он выкован из той же стали, что и Жуаез, Дурандаль, Эскалибр. По преданию, он освящен кем-то из отцов церкви. В руках правоверного владельца Кортане надлежало охранять христианский мир. Но меч был украден. Говорят, подданными феи Морганы. Она не в силах уничтожить его, но с помощью язычников-дикарей где-то спрятала.
— Я должен его найти?
— Это опасно, мой юный друг, это опасно. Однако больше мне в голову ничего не приходит. Знаешь что? — Мартинус хлопнул Хольгер а по колену. — Мы сделаем вот что! Моих сил и знаний — кстати, некоторые утверждают, что они весьма значительны — хватит на то, чтобы узнать, где спрятан меч. Да, да, так мы и поступим. Это будет наилучшим решением.
— Я безмерно тебе благодарна, — сказала Алианора.
Опасности были для нее пустым звуком. Главное, Хольгер задерживается в этом мире на неопределенный срок.
— Боюсь, что у меня тесновато, — сказал Мартинус. — Но в городе есть постоялый двор, где вы найдете все, что пожелаете. Передайте заодно хозяину, что я не забыл о его долге… Мда… Кстати, кстати… Может быть, ты хотел бы, рыцарь, избежать встречи с этим сарацином? У меня найдется все для полного преображения — по умеренной цене.
— С каким сарацином? — удивился Хольгер.
— Как? Я тебе не сказал? Ах, дырявая голова! Нужно записывать, все записывать. Так вот, тебя ищет какой-то сарацин. Он тоже сейчас в городе.
Глава 16
Мартинус порылся в своих фолиантах и развел руками: вернуть Хольгеру память он оказался не в силах. Зато с помощью нескольких пассов и вонючего дыма он снабдил датчанина новой внешностью. Взглянув в зеркало, Хольгер увидел, что кожа его лица потемнела, волосы и борода стали черными, а глаза из голубых превратились в карие.
— Раньше ты мне больше нравился, — вздохнула Алианора.
— Когда захочешь вернуть свой естественный облик, — сказал Мартинус, — воскликни: «Белгор Меланхус!» Или, возможно, Кортана сам развеет мои чары.
— Неплохо было бы поработать и над моим конем, — заметил Хольгер. — Он слишком бросается в глаза.
— Но-о-о… — запротестовал было Мартинус.
— Ну пожалуйста, — подлизалась Алианора.
— Ну, хорошо, хорошо. Введите его сюда. Но чтобы он вел себя тут пристойно.
Папиллон заполнил собой всю переднюю. Но в результате из дома вышел конь каштановой масти. Махнув рукой, Мартинус сам предложил изменить, по выбору Хольгера, и герб. Хольгер вспомнил Айвенго, и его щит тут же украсило вырванное дерево.
— Приходите завтра, и я сообщу все, что сумею узнать, — попрощался с ним волшебник. — Но не раньше, не раньше полудня. А то вы, странники, думаете, что если солнце уже взошло, то день, почитай, скоро кончится.
Они покинули дом чародея в сумерках. Темнота быстро сгущалась, и искать путь к постоялому двору им пришлось чуть ли не на ощупь. На пороге дома их встретил улыбающийся толстяк.
— Вы ищете ночлег! Прекрасно! У меня есть покои, в которых останавливались даже коронованные особы!
— Нам нужны две комнаты, — сказал Хольгер.
— Я могу спать на конюшне, — небрежно обронил Хуги.
— Две комнаты!
Толстяк кивнул. Они спешились. Алианора подошла к Хольгеру и тихо спросила:
— Зачем нам две комнаты? У костра мы спали бок о бок.
Ее волосы пахли солнцем.
— Здесь я не доверяю себе, — буркнул он.
Она захлопала в ладоши.
— Но это здорово!
— Что?!. Ну, нет! К черту! Две комнаты!
Хозяин опять кивнул и улыбнулся, но, улучив момент, когда на него никто не смотрел, выразительно постучал пальцем по лбу.
Он проводил их в комнаты, меблированные только кроватями, но довольно опрятные. До сих пор Хольгеру как-то удавалось обходиться без денег, но сейчас он с ужасом подумал о том, как он будет расплачиваться с хозяином. Алианору, разумеется, финансовые проблемы не интересовали. И еще об одном подумал Хольгер с тревогой. Каждая собака в этом городишке, разумеется, уже знала о его приезде. И все знали, конечно, что прибыл блондин, а у Мартинуса превратился в брюнета. Эти сведения с легкостью дойдут до сарацина. Он снял доспехи и переоделся в свою лучшую тунику. На всякий случай нацепил меч. Вышел из комнаты и наткнулся на Алианору. — Пойдем поужинаем? — неуверенно предложил он.
— Пойдем, — глухо ответила она и неожиданно схватила его за руку. — Хольгер! Я совсем не нравлюсь тебе?
— Да нет… Ты мне нравишься…
— Я знаю, я дикая и некрещеная… Дикая птица… Но я могу с этим проститься, Хольгер! Я могу стать обычной женщиной… дамой!
— Видишь ли… Ты прекрасно знаешь, Алианора, что я должен вернуться домой. Что ни говори, а это не мой мир, и в нем нет для меня места.
— А если тебе не удастся вернуться? — горячо прошептала она. — Если тебе придется остаться?
— Тогда… тогда это будет совсем другая история…
— Я не хочу, я не желаю, чтобы ты возвращался! Нет, нет, я буду, я буду изо всех сил помогать тебе, потому что ты… — Она отвернулась. — Почему жить так непросто? — пожаловалась она.
Он взял ее за руку, и они спустились по лестнице.
В обеденном зале постоялого двора пылал камин. Зал был узким и длинным, с низким и темным потолком. За большим общим столом сидел только один человек. При появлении Хольгера он вскочил и воскликнул: «Ожь!..» — но осекся.
— Простите, я обознался, благородные господа, — поклонился он. — Я принял тебя за другого, рыцарь. Еще раз прошу прощения.
