Читаем без скачивания На оранжевой планете - Леонид Оношко

— Хочет стать магом гравитационных нолей? — Сергей усмехнулся. — Чего он добивается?

— Власти над силой тяжести.

— Он тщеславен?

— Немного.

— И, вероятно, мечтает произвести переворот в науке.

— Недавно Туюан, — задумчиво проговорила Ноэлла, — сказал мне, что ученый, подчинивший себе силу тяжести, получит неограниченную власть над миром. Но это была, конечно, шутка.

— В каждой шутке есть доля правды… Наверное, ваш Туюан причисляет себя к избранным натурам, которым надлежит властвовать над другими… Он произвел на меня впечатление фанатика, не останавливающегося ни перед чем.

— Вы к нему несправедливы… Пока он никому не причинил зла.

— Пока, а в дальнейшем?… Когда дорвется до власти.

Сергей замолчал.

Искоса поглядывая на Ноэллу, удивленную его горячностью, он пытался понять, почему так обрушился на ее… друга Туюана. Что он, в сущности, знает о нем? Ничего. И все-таки этот венерянин ему антипатичен, и своим неожиданным появлением пробудил в душе смутное беспокойство.

“Странно, — думал Сергей. — Чего я так распетушился? Неужели моя вспышка вызвана тем, что этот индивидуум посмотрел на меня свысока, как на какую-то бессловесную букашку? А может быть, я приревновал его к Ноэлле? Этого еще не хватало… Он, она и некто третий, жаждущий стать властелином мира”.

— О чем вы задумались? — спросила Ноэлла, прерывая гнетущее молчание. — Вспомнили что-нибудь неприятное?

— Я думал о печальной судьбе суперменов… сверхлюдей…

Сергей запнулся. Как объяснить Ноэлле, какой смысл вкладывает он в это понятие? Рассказать ей о жизни Наполеона и его заключении на острове святой Елены? Поведать о том, как пришел к власти Муссолини и чем закончился поход гитлеровских орд на Восток?

В нескольких словах нельзя пересказать главнейшие события последних двух — столетий. Нет смысла даже и пробовать. Разве перебросишь мост через пропасть, отделяющую внутренний мир земных людей от внутреннего мира венерян? В различных условиях они развивались, различные вкусы, нравы, взгляды, общественные институты присущи людям и аэрам…

И опять Сергей пожалел о том, что в его распоряжении нет кинофильмов. Исторические, географические, художественные фильмы лучше всяких речей позволили бы венерянам получить правильное представление о климате Земли, ее флоре, фауне, общественном укладе в социалистических и капиталистических государствах, достижениях науки, техники, искусства.

Язык рисунков, пожалуй, еще более универсален, убедителен, чем язык математики. Даже плохо выполненная многоцветная картина производит на мыслящее, зрячее существо более сильное впечатление, чем трехэтажная формула с интегралами, производными, кубическими корнями. И не математические символы, а образы, картины питали корешки первых побегов мышления.

Ноэлла обладала большими лингвистическими способностями. Это позволило ей быстрее других венерян научиться говорить по-русски. Она не только легко запоминала слова, но и произносила их почти без акцента, изумительно точно воспроизводя интонацию собеседника.

Однако смысла многих земных терминов она никак не могла постигнуть. Вот и сейчас мудреное слово “супермен”, вырвавшееся у Сергея, повергло Ноэллу в замешательство.

Сергею с большим трудом удалось объяснить ей, почему он сравнивает Туюана со сверхчеловеком и отчего уверен, что даже гениальнейший ученый не сможет стать властелином мира.

— Даже мудрейший из мудрых, — назидательно говорил Сергей, — не в состоянии самолично управлять миллионами разумных и свободолюбивых существ. Все диктаторы на Земле неизменно терпели крах. Одного сослали на скалистый остров, другой отравился накануне падения столицы своей империи. Силициуса тоже когда-нибудь свергнут. Не век он будет дурить голову ямурам.

— Туюан — не Силициус, — обиженно проговорила Ноэлла. — И потом он не в таком смысле говорил о власти над миром.

— А в каком же? — тон Сергея стал саркастическим. — Тиран остается тираном независимо от того, что на нем — мундир военного, мантия монаха или сюртук академика.

— Но если ученый, в самом деле, подчинит себе тяготение, — возразила Ноэлла, — и сможет лишать веса любые предметы, разве не докажет он этим своего превосходства над другими? Его хотят взять в плен, а он наводит на врагов лучи, делающие тела невесомыми. Все поднимается к облакам — орудия, корабли, войска. Ученого нельзя ничем поразить. Он неуязвим. Снаряды, достигнув границы отрицательного поля тяготения, которым ученый окружил свою лабораторию, взмывают вверх, как пушинки, летательные аппараты перестают подчиняться летчикам… Что можно противопоставить такому изобретателю? Где найти защиту от его лучей, проникающих всюду? Разве нельзя такого ученого назвать властелином мира?

— А время?! — воскликнул Сергей, уязвленный тем, что Ноэлла продолжает защищать Туюана. — Не забывайте про время. Все тайное раньше или позже делается явным. Ваш гипотетический ученый недолго будет оставаться монополистом. Его открытие неизбежно станет достоянием других. Для науки не существует секретов. Против всякого яда находят противоядие. От лучей, делающих тела невесомыми, тоже найдут защиту. И если сперва некоторые преимущества будут на его стороне и ему, возможно, удастся овладеть каким-нибудь островом, то в дальнейшем эти преимущества будут сведены на нет и авантюрист, возомнивший себя владыкой мира, окажется в сумасшедшем доме…

Глава VIII. НА СКЛОНЕ ГОРЫ

Неожиданная слабость. — Они поменялись ролями. — У берега океана. — Возвращение. — Олег высказывает свою точку зрения. — Спор. — фантастические проекты. — Мир будет сохранен. — Очередная провокация.

Назад они пошли другой, более короткой дорогой.

На одной из лесных полян Сергей вдруг с удивлением почувствовал, что все тело его отяжелело, руки и ноги словно свинцом налились, Подошвы будто прилипли к почве, он почти отдирал их. Возникло такое ощущение, словно он попал в вязкую среду, противящуюся каждому его движению. Казалось, его опутали какие-то эластичные невидимые нити, спеленали, как младенца, и тянут книзу ноги, не позволяют пошевелить пальцами.

Потом нахлынула слабость, голова закружилась, в ушах возник звон, мускулы обмякли.

Сергей пошатнулся и упал.

Придя в себя, он точно сквозь туман увидел Ноэллу. Опустившись на колени, она с удивлением и тревогой смотрела на него. Глаза ее расширились, в глубине их застыл испуг.

— Что с вами?

— Не знаю… — Сергей пожал плечами. — Отчего-то закружилась голова, а тело стало тяжелым… Очевидно, на меня подействовал так горный воздух… Не успел еще у вас акклиматизироваться.

— А теперь не чувствуете, что ваш вес возрос?

— Нет. Сейчас он нормальный. Никакой перегрузки. Вошел в форму.

Сергей попытался улыбнуться, но улыбка не вышла. Его лицо исказила болезненная гримаса. Он бодрился, однако в сердце ощущалась острая боль, в голове шумело, уши будто ватой заложило. Давно не испытывал он такого тягостного состояния.

Ноэлла помогла Сергею приподняться. Ноги у него подкашивались и дрожали, как у паралитика.

С трудом преодолевая слабость, он сделал несколько неуверенных шагов. Ноэлла, идя рядом, поддерживала его рукой так же, как в день первой встречи он поддерживал ее.

К полянке примыкали кусты. В глубине зарослей журчал ручеек.

Ноэлла подвела Сергея к самому берегу. Он нагнулся над миниатюрным водоемом и, опираясь руками на мшистые камни, погрузил голову в воду. Родниковая влага освежила Сергея, на побледневшие было щеки вернулся румянец.

— Ну что-же, пошли, — сказал он, вытирая носовым платком лицо. — Теперь мне значительно лучше.

И они пошли мимо хвойных деревьев, тонкие, раздвоенные и причудливо изогнутые стволы которых напоминали остовы арф.

Вскоре травянистая полянка, вблизи которой Сергей сперва почувствовал смутное и непонятное беспокойство, а затем тяжесть во всем теле и головокружение, осталась далеко позади.

Взорам путников открылись волнистые нагорья, а некоторое время спустя среди растительности цвета светлой охры мелькнули белоснежные скульптуры какого-то парка. И откуда-то издали донесся мерный, постепенно нарастающий рокот приближающегося состава однорельсовой электрической дороги.

Перед возвращением в Аоон Сергей и Ноэлла провели некоторое время на берегу океана. Сергей сел под пальмой с узкими белыми листьями, опущенными книзу, Ноэлла легла рядом, подперев подбородок руками.

Лазурные валы с глухим шумом накатывались на отлогий берег, между черно-синими глыбами диабаза с шипением растекались ручейки. Крепчающий ветер нес запахи водорослей и мелкую водяную пыль.

— У вас есть девушка… там, на Земле? — спросила вдруг Ноэлла.