— Надоело мне глупости слушать!
— Чего уж там, — примирительно произнесла Дора. — Поболтали и хватит. А насчет столярки лучше не вспоминай. Тогда остальная целей будет.
— Расскажешь завтра прорабу.
— Ладно, расскажу. Прорабу до лампочки.
Дора первая поднялась на палубу судна. Шла по трапу — короткая юбка открывала сзади крепкие белые ноги. Осанистая, с тяжелой походкой — словно из камня вытесана. Казалось, трап прогибался под ней. Глядя вслед Доре. Женя припомнила, когда появилась на стройке эта самоуверенная девица. Почти в одно время поселились они на «Юпитере», Дора чуть позже. И сразу неприятности у нее возникли — тряпки какие-то продавала втридорога. Беседовали с ней. Направили в передовую бригаду на перевоспитание. Ну и ничего, работает не хуже других, и норму дает, и сверх нормы. На гитаре играет неплохо. Только грубоватая и замкнутая. Иной раз весь день слова не скажет. Под настроение. Но ведь и Женя не очень уж разговорчивая, о себе не любит рассказывать.
А сегодня разоткровенничалась Дора. Дружков, что ли, защищала из-за столярки? Но почему она с ними?
9
Привычное, радостно-приподнятое состояние овладело Олегом на стрельбище. Он любил обстановку стрельб, так похожую на боевую, с четкими командами и докладами, с резкой дробью очередей, любил ощущать приятную тяжесть послушного оружия, испытывать волнение, которое превратится при виде мишеней в напряженную сосредоточенность. Эта любовь возникла у него еще в тот день, когда выполнял первое свое упражнение и все пули послал точно в цель. Словно победил в схватке с противником. И потом всегда стрелял на «отлично», получая при этом большое удовлетворение.
Со временем притупилась острота впечатлений, победы на стрельбище стали привычными, надвинулись, затянули многочисленные заботы, которые казались Олегу значительнее, важнее. И наверно потому, что давно не бывал на стрельбище, сегодня радостное настроение нахлынуло с той силой, какая бывала лишь в первые годы службы.
Упражнение выполняли молодые солдаты, показывая далеко не блестящие результаты. Некоторые успевали поразить лишь одну мишень. Желания было много, а мастерства маловато. Лишь несколько старослужащих пограничников получали пятерки.
Олег вспомнил: когда он был еще рядовым на заставе, в погранотряде имелся кружок по обмену опытом лучших стрелков. Комсомольцы организовали. Раз в месяц собирались воины на очередное занятие. Бывало по-разному. Иногда лучшие стрелки делились опытом с молодыми бойцами. Или встретятся одни лишь мастера огня, и тогда занятия идут совсем на другом уровне. Может, восстановить этот кружок? И польза, и интересно.
Изготовившись к стрельбе, Олег прикинул, где должны появиться мишени. Ну, сейчас… Палец уверенно лежал на спусковом крючке. Надавить нужно мягко, плавно…
Мишени возникли правее того места, где он ожидал. На секунду это смутило Олега, он заторопился. И глазам не поверил, увидев фонтанчики пыли, взметнувшиеся слева от мишени. Неужели промазал? Не может быть! Но спокойно, спокойно, не все потеряно!
Сысоев целился тщательно, наверняка. Очередь легла точно. Однако мысль о том, что потрачено много времени, подстегивала, торопила. Наверно, поэтому в третью мишень он опять не попал. «Как новичок! Стыдно!» Казалось, молодые солдаты с удивлением смотрят па прапорщика, переговариваются насмешливо: «Ну и стрелок этот помощник по комсомолу!..» Но молодым пограничникам было сейчас не до малознакомого им прапорщика, они обсуждали свои промахи и удачи. Лишь несколько сержантов и офицеров, знавших, каким хорошим стрелком был Сысоев, отметили его срыв. И если уж кто переживал за Олега, так это подполковник Дербаносов.
Со стрельбища они возвращались вместе в машине начальника политотдела. Тучный подполковник, утомившись за день, молчал, устало щуря глаза. Сысоев не выдержал:
— Поругали бы!
— За что?
— За блестящее выполнение упражнения, — невесело усмехнулся Олег. — В одну из трех все же сумел попасть…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ты сам себя казнишь.
— Радоваться нечему.
— Значит, все правильно, Олег Иванович, и мое вмешательство не требуется… Когда теперь на стрельбище? Опять через полгода?
— Завтра.
— Не получится. На завтра другие дела есть.
— Тогда послезавтра.
— Побеседуй с солдатами, которые слабо стреляли.
— Вот этого не хотелось бы, товарищ подполковник.
— Самолюбие?
— Хорошо беседовать, когда сам на высоте, а у меня не получилось.
— Не совсем получилось, Олег Иванович, так вернее. Главное, ты был рядом с солдатами на огневом рубеже. Они радуются и огорчаются, и ты тоже. Тебя со вниманием слушать будут.
— Есть у меня идея — кружок по обмену опытом лучших стрелков воссоздать. Помните, как раньше?
— Желающие найдутся?
— Я первый.
— Берись, Олег Иванович. Только не охладей через месяц. Сам-то ты после двух-трех тренировок мастерство восстановишь, а молодым солдатам заниматься и заниматься.
— Кстати, товарищ подполковник, мысль о кружке пришла мне в голову еще до того, как умудрился послать пули за молоком. Так что не о себе думал…
Начальник политотдела кивнул и снова полуприкрыл глаза.
Дорога, петляя по склону сопки, поднималась к перевалу. С каждым поворотом, с каждой петлей расширялся горизонт, а вершины соседних сопок словно бы оседали, становились ниже. Шофер, знавший каждый изгиб шоссе, гнал машину быстро, за стеклом мелькали кусты, деревья, каменистые осыпи. Дербаносов подумал: опытный водитель не совершит ошибок на этой трудной, полной неожиданностей дороге. Но вот уйдет этот шофер в запас, руль доверят молодому шоферу, и придется первое время сидеть рядом с ним, объяснять особенности шоссе, предупреждать о крутых поворотах.
Так уж повелось: до определенного времени человек набирается знаний и опыта, познает цепу ошибок и неудач, приобретает мастерство, терпение, житейскую мудрость, а потом передает накопленные ценности тем, кто идет следом. Что шоссе — его можно освоить за несколько поездок, гораздо труднее вывести на самостоятельную дорогу политработника или командира, научить сложному мастерству воспитывать людей, руководить ими. Только собственного опыта, собственных знаний тут мало, нужны педагогические способности, большой такт. И очень хочется, чтобы новое поколение не повторяло тех срывов, которые были у старших.
Вот Олег Сысоев — политработник, можно сказать, прирожденный. Требовательность сочетается у него с участливостью, доброта — с принципиальностью. Люди к нему тянутся. А ошибку совершил почти такую же, какую допустил когда-то Дербаносов, будучи еще секретарем комсомольского бюро батальона. Товарищи тогда оказали ему доверие, избрали единогласно как активиста, отличника боевой в политической подготовка. В ту пору Дербаносов действительно хорошо водил бронетранспортер, метко стрелял из всех видов оружия, имевшегося в батальоне. Занятия в поле доставляли ему радость. А став секретарем, все чаще и чаще начал засиживаться в казарме. Днем бойцы учатся, а у Дербаносова текущие дела в канцелярии, в штабе, в политотделе. По вечерам — мероприятия, совещания, заседания, лекции. Постепенно привык получать сведения о жизни батальона из вторых рук, оценивать положение по бумагам, по отчетам.
Выехал раз на ночное занятие, попробовал стрелять — получилось хуже, чем сегодня у прапорщика. Это совсем отбило охоту бывать в поле, на стрельбище. Успокаивал себя: и без того, мол, забот много, только успевай крутиться. И успевал, управлялся вроде бы неплохо, но авторитет его среди комсомольцев почему-то спадал. Из многочисленного актива осталось несколько человек: те, которые любили поговорить, выступить, покритиковать. Ребята, конечно, хорошие, только когда доходило до конкретных дел, они оказывались где-то на втором плане. Получилось даже, что мысль проводить технические викторины зародилась в одной из рот, а в комсомольском бюро узнали об этом лишь после того, как первая викторина прошла.
