Непенин был страшно поражен этим шагом, пугавшим его последствиями, и только тот факт, что переворот происходил, видимо, с одобрения великого князя Николая Николаевича, которого он глубоко уважал как человека сильной воли, и сознание, что раскол среди высших военных начальников должен гибельно отразиться на боеспособности армии и флота, вынудили его, после долгой внутренней борьбы, признать Временный комитет Государственной Думы. Медлить было нельзя, так как на флоте уже поползли зловещие слухи о событиях и некоторые корабли были уже ненадежны. Непенину осталось только идти впереди событий, чтобы не упустить событий… Если бы не так, то адмирал Непенин сумел бы умереть. Он много раз видел смерть своими глазами и всегда был готов к ней. После посылки своего ответа Непенин ходил как убитый… Прежнего, жизнерадостного Непенина нельзя было узнать… Он как-то сразу весь осунулся и постарел за несколько часов».
Начальник Воздушной дивизии капитан 1-го ранга Б.П. Дудоров:
«О своем признании Временного комитета Государственной думы Непенин тотчас донес в Ставку адмиралу Русину и сообщил старшим начальникам флота и крепостей Балтийского моря.
Пригласив к себе всех наличных в Гельсингфорсе флагманов, он огласил им телеграмму Родзянко и свой ответ, прибавив, что если кто из них не согласен с его решением, то таковых он просит отдельно прийти к нему в каюту. Очевидно, он опасался каких-либо репрессий со стороны команд против тех, чей протест мог быть подслушан кем-нибудь из матросов, и оберегал их, принимая все последствия на себя одного.
Все присутствовавшие, за исключением адмирала М.К. Бахирева, признали его решение правильным. Но и этот последний, сперва заявивший Непенину, что, оставаясь верным государю, он не считает для себя возможным продолжать службу, выслушав его доводы, признал, что в борьбе с внешним врагом уходить в сторону нельзя, и остался на своем посту.
Между тем и на кораблях Гельсингфорсе уже поползли слухи о происходящем в столице, и, чтобы предотвратить волнения, Непенин приказал вызвать на флагманский корабль по два депутата от всех кораблей и частей флота и крепости».
Флаг-офицер штаба командующего флота Балтийского моря старший лейтенант М.В. Гамильтон:
«Через час в командном помещении «Кречета» собралось около сотни депутатов. Адриан Иванович вышел к ним и произнес самую замечательную речь, которую мне пришлось услышать за всю мою жизнь. Он описал все события последних дней и необходимость продолжать войну. Ввиду происшедших событий положение команд изменится, и он займется этим вопросом завтра же. И под конец предложил им поговорить между собой, и если они укажут ему на какие-либо срочные меры, он готов их обсудить и, по возможности, осуществить.
Это совещание продолжалось около часа, и когда Адриан Иванович вышел к делегатам, они заявили только три пожелания: во-первых - курить на улице, во-вторых - носить калоши, и третье, которое я не могу припомнить, но столь же идиотское.
Непенин был, видимо, поражен такими скромными требованиями и не колеблясь ответил, что все это легко устроить».
Капитан 1-го ранга Б.П. Дудоров:
«Как видно, не только каких-либо политических вопросов, но даже никаких претензий на отмену чисто внешних правил воинской дисциплины, как, например, отдание чести офицерам, ни один из этих многочисленных депутатов не поднимал. Каким ярким опровержением является этот факт мнению тех, кто думает, что матросы Балтийского флота якобы не любили своего командующего именно за его требовательность в этом отношении.
И никто из этих делегатов не только не высказывал враждебных чувств ни лично к нему, ни по адресу своих командиров и офицеров, но даже не упомянул «пищу» - обычный объект претензий в бунтарские дни 1905-1906 годов.
К сожалению, только что вступивший на пост министра юстиции Керенский не смог посетить флот вовремя. Позднейший приезд его в Ревель и прием, оказанный ему там толпами матросов, солдат и рабочих, вполне подтвердили возлагавшиеся на него надежды на успокоение масс. Можно думать, что его влияние на них в те дни могло бы предотвратить и всю последующую кровавую трагедию флота».
Гельсингфорс. 3 марта 1917 года
К полуночи, одурев от табачной духоты кают-кабинета, от толков, догадок и предсказаний ближайших политических и военных событий, Непенин набросил шинель и вышел на мостик «взять воздуху и подышать звездами».
Последние зимние шквалы с воем резались о снасти «Кречета». Они разгонялись с ледяных полей Балтики, обтекали вмерзшие на рейде линкоры - что им зачехленные двенадцатидюймовки?! - и врывались в лощеные улочки Гельсингфорса.
Непенин поднял барашковый воротник…
Сверху, с мостика, хорошо видно было, как вызмеивались над замусоренным льдом белые плети, припадая вдруг к насту, сливаясь с ним, будто почуяв опасность, и снова вспархивая, седлая ветер, - вперед, вперед. Будто бесовское войско кралось к городу, заполняя замерзший рейд. Казалось змеиной поползью от Питера к Крондштадту, от Кронштадта к Ревелю, от Ревеля к Гельсингфорсу.
Над трубами линкоров струились в зимнее небо жиденькие дымки вспомогательных котлов - будто курились кратеры стальных вулканов. Да они и были вулканами, эти вмерзшие в лед горы клепаной брони и бранного железа. Каждый из них в любой миг мог вспыхнуть столпом огня и дыма, как это случилось на «Марии» и «Пересвете», каждый из них мог выплеснуть человеческую лаву, смертельно опасную в своей ярости, неуправляемо-слепую, как и любая стихия.
Что вызревает там, в недрах дредноутов, этих дьявольских плавильных котлах, зажатых в ледяных тисках замерзшего моря и опущенных по ватерлинию в его пучину? Какой сумасшедший алхимик придумал эти стальные реторты, где сотни молодых мужчин - цвет нации - перемешаны с тоннами расфасованного по зарядам, снарядам и минам пороха, динамита, тринитротолуола, жили годами среди раскаленных огнетрубых топок и электромашин высокого напряжения? Что вызревает в черепных коробках смертников в матросских робах и офицерских кителях? Кристаллы каких страстей и ядов осаждаются в их душах?
Еще прошлой осенью, обходя корабли флота под флагом командующего, Непенин с горделивым прищуром разглядывал грозные пирамиды линкоров. Вот они, устои морской мощи России! Козырные карты войны. Последние аргументы затянувшегося спора…
Сегодня он вглядывался в ощетинившиеся силуэты с тоскливой тревогой и даже страхом. Да-да, страхом, но не тем, который хранит в бою, который он столько раз подавлял в боевых рубках, идя навстречу залпирующим башням, - а тем, щемящим сердце, неопределенным, бесформенным страхом, который никогда доселе не испытывал: опасаться собственных линкоров пуще, чем германских дредноутов?! В этом абсурде было что-то унизительно гадкое…Хотелось крикнуть кому-то - кому? Низложенному императору? Родзянке? Морскому министру? - баста! Балтийский флот как вооруженная сила отныне не существует, я слагаю свои полномочия, я умываю руки, я больше не играю в эту опасную и теперь бессмысленную игру…
