Словно угадав мои мысли, а вернее, мы просто одинаково думали об одном и том же, Панфилов сказал:
— Конечно, «мудрое» студенческое изречение «Теория — это то, что не применяется на практике» — глупость. Но спаять и то и другое в одно целое не так-то легко и просто.
— Еще бы! — прервал Ивана несколько экспансивный Смоляков. — Про себя скажу. На учениях думаешь вот этим, — и он ткнул себя пальцем в лоб. — Заранее раз и навсегда усвоил — ничегошеньки-то с тобой не случится. А в бою каждая пуля может быть твоей. Тут начинаешь соображать уже не только лбом, но и затылком. Это происходит непроизвольно. Помимо твоей воли. Начинаешь нервничать.
«Ну уж если Смоляков о нервах заговорил…» — подумал я, но в душе невольно согласился с ним.
— Это верно, — поддержал Платона и Панфилов. — Только тут важны и различия в тактике — нашей и нашего врага. Чтобы изучить ее, надо делать очень тщательные разборы каждого боя, каждой встречи с противником. Без этого мы можем понести неоправданные потери…
На КП раздается телефонный звонок. Спешу туда. Слышится знакомый, мягкий голос Евгения Саввича:
— Еще не спишь, Александр Иванович? А пора бы. Работенка завтра предстоит горячая…
Сделав секундную паузу, Евгений Саввич продолжал доброжелательным тоном:
— Москву, Брянск, Бобруйск, Гавр да Париж приятно вспомнить. Я тоже вспоминаю, тоскую по краям родным. Но завтра, повторяю, ждут нас жаркие дела. Ложись-ка спать! Приятного тебе сна.
— И вам, Евгений Саввич, спокойной ночи.
Сон ко мне не приходит еще долго. Ворочаюсь под простыней. В уме прикидываю, как сложится для нас приближающееся утро.
Глава 4. Эстафета мужества
На арагонском направлении. — Прикрываем штурмовиков. — Противозенитный маневр Алонсо. — «Фиаты» уклонились от боя. — Сквозь огненную бурю. — Колонна мятежников разгромлена. — Еще один экзамен на зрелость. — Щедрость сердец, солидарность, дружба
Утро 24 августа 1937 года. Республиканские войска перешли в наступление в Арагоне. Рассвет застал нас уже на аэродроме. Наши боевые друзья — техники, оружейники, работники штаба, тыла во главе с Кригиным, инженеры Лопес и Луис, начальник по снабжению Мануэль — подготовили самолеты эскадрильи к предстоящему вылету.
Подтянутый, гладко выбритый В. М. Кригин доложил:
— Все самолеты к выполнению боевого задания готовы. Связь с командным пунктом ВВС фронта, с аэродромом штурмовиков и соседними авиабазами в порядке.
Завтрак летчикам подали своевременно. Поели с аппетитом. За столами не слышалось обычных шуток. Лица ребят были сосредоточены, спокойны. Летный состав собираю у КП. Уточняю порядок взлета и прикрытия группы штурмовиков. Еще раз напоминаю, как должна действовать каждая наша пара, если нас атакуют истребители противника. Сомнений нет, что летчики правильно поняли свои задачи. Расходимся по самолетам, занимаем свои места. Готовность № 1.
Наступили томительные минуты ожидания. Кругом тишина. Солнечный шар выскочил из-за горизонта с такой необыкновенной для нас, северян, скоростью, будто футбольный мяч от крепкого удара форварда. Встрепенулись пичуги. Местность показалась мне удивительно знакомой. Она напомнила степь под Одессой, выжженную, осеннюю. Но вскоре дневное светило стало припекать сильнее и сильнее. Мы опять почувствовали себя на жаркой земле Испании.
С базы штурмовиков сообщили: экипажи тоже в кабинах. По расчетному времени запуск моторов и взлет — через несколько минут.
Я и начальник штаба эскадрильи томились на КП у стола с телефонами. Но нам было легче, чем ребятам в тесных кабинах. Мы не сидели, будто связанные по рукам и ногам. На телефоны старались не смотреть. И вдруг звонок заставил нас вздрогнуть. Заливался не тот аппарат. Я взял трубку и услышал голос Е.С.Птухина. Он находился на командном пункте ВВС фронта.
— Гусев?
— Так точно!
Доложил о готовности к вылету.
— Как самочувствие ребят?
— Боевое.
— Настроение?
— Отличное.
— Напоминаю: успех действий штурмовиков зависит от надежности прикрытия их вашими истребителями.
— Понятно.
— Как с родных спрошу! Желаю всем успеха и благополучного возвращения! Ни пуха, ни пера! Не зарывайтесь. Ваша задача — надежное прикрытие. Все!
— Так точно! Надежно прикроем!
— Мы будем наблюдать за вашими действиями с КП. И еще: раньше вас по целям бомбовый удар нанесет группа СБ. Район операции прикрывает группа И-15 и И-16.
Чувствовалось, что Евгений Саввич вместе с нами в эти минуты ожидания начала наступления жил одними мыслями и чувствами. А по мере развития боевых действий придут новые заботы, другие волнения.
Едва я закончил разговор с Птухиным, как зазвонил другой телефон. Трубку взял Кригин.
— Штурмовики взлетают! — громко доложил он. Мой маленький Хосе помог мне надеть парашют, а когда я забрался в кабину, заботливо проверил, хорошо ли пристегнуты ремни, похлопал меня по плечу. Он, не переставая, что-то лопотал над самым моим ухом. Я понимал не слова, а смысл напутствия: «Успеха! Благополучного возвращения!»
Словно искра, над КП взлетает зеленая ракета — сигнал к запуску моторов. Зарокотал первый, второй… Гул усиливался. Блестели на солнце винты. Один за другим ударили пулеметы. Белые полоски трассирующих пуль прочертили воздух: летчики проверяли оружие.
Над аэродромом две зеленые ракеты — сигнал взлета.
Поворачиваюсь в сторону Иванова, затем — Годунова. Они сигналят рукой: ко взлету готовы. Киваю им в ответ и даю газ. Короткий разбег — звено поднялось. За нами последовали остальные тройки. Убираем шасси. Теперь наши И-16 очень напоминают вертких, стремительных стрижей. Право же, такое сравнение им больше подходит, но испанские патриоты назвали наши истребители «москас» — мошка. Стараюсь вспомнить: а видел ли я в Испании стрижей, — и не могу.
После первого разворота эскадрилья в сборе. Направляемся к месту встречи с группой капитана Алонсо. Набираем высоту — 1200 метров, о чем заранее договорились с Алонсо.
Точно в условленном районе замечаю штурмовиков. Подаю сигнал: «Я — свой!» Алонсо отвечает, что сигнал понял. Занимаем места в боевом порядке. Снова подаю сигнал: «К сопровождению готовы!» Группа Алонсо ложится на курс к линии фронта. Идем с набором высоты. Оглядываю строй штурмовиков. Все нормально. Группа идет четырьмя эскадрильями: три по девять машин, в четвертой — шесть.
Осматриваюсь. Земля под нами и вокруг ничем не напоминает о войне… Тенистые лощины, рыжая река Эбро, над ней — редкая белесая дымка. В длинных тенях под высоким берегом дымка, пронизанная лучами солнца, напоминает матовое стекло, а вдали золотится апельсиновой корочкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
