Читаем без скачивания Пандемия - Евгений Ермаков

– За что нам это? В чем мы виноваты?

В декабре появились первые шатуны, но некому было их остановить. Немногие не заразившиеся люди наспех баррикадировали двери и окна, запирались в подвалах; там их шатуны находили еще быстрее.

Как семья Антона не умерла с голода? Нет, они не опустились до каннибализма. Они питались тем, что находили в квартирах, хозяева которых умерли. Поначалу отец опасался, что продукты заражены, однако, выбора не было. Говорили, что вирус заражает все, что угодно, в том числе и продукты питания, даже обычную воду. Наверняка никто ничего не знал. Однако, что-то надо было есть. Искали крупу, консервы и питались ими; так и прожили всю Черную зиму.

Можно представить, каким тяжелейшим потрясением для мальчика была пандемия. Левченко рос робким, стеснительным подростком, полностью попавшим под влияние матери – отец был слишком занят на военной службе, чтобы уделять сыну должное внимание, вот и получился перекос в сторону инфантильности. Лишь уход в мир грез и фантазий спасал его психику от разрушения. У Антона было крайне развитое воображение, помогавшее выживать в новом безумном мире…

К началу весны Антон остался один. Мать в декабрьский вьюжный вечер накануне Нового Года просто не вернулась домой. Она стойко продолжала ходить на работу в поликлинику, хотя вокруг все болели. Раздраженный мужской голос позвонил домой Антону, представился невразумительно, сказав, что работает в Минздраве и что мать Антона увезли в столичную больницу на обследование. Потом он бросил трубку и Антон так никогда не узнал, что стало с мамой. В московских больницах либо вообще не отвечали, либо не давали никакой информации. Телефоны надрывались кашлем, словно у врачей была последняя стадия туберкулеза; парень так и не узнал, в какую именно больницу отвезли мать. Он не успел сказать, как сильно ее любит…

Отец, превратившийся в домашнего отшельника, заболел, и страдал очень долго, до весны. Он не говорил этого вслух, но в глазах, искаженных болью и чудовищными страданиями, читался вопрос. Почему я, за что? Антон, которого болезнь, похоже, боялась, ухаживал за отцом так долго, как смог. Когда отец понял, что болен, он хотел тотчас уйти из дома, чтобы не заражать сына, но Антон уговорил его остаться, сказав, что у болезни долгий латентный период, и если он мог заразиться , то это давным давно произошло. А потом отец исчез. Антон решил, что предчувствуя конец, из последних сил он все-таки ушел из дома. Чтобы сын не видел его последних минут.

Антон выбежал на улицу.Он надеялся найти своего отца, вернуть домой. Стояло прекрасное весеннее мартовское утро ; весна выдалась ранняя и теплая. Солнце вовсю сверкало в лужах, капель барабанила в водостоках и под окнами на асфальте. Синее чистое небо простиралось на весь мир, но птиц не было . Вообще. Да и немногим уцелевшим людям было не до весны…

На улице он неожиданно наткнулся на большой военный патруль, проводивший эвакуацию на острова. Как оказалось, это было последний патруль, и почти никого военные не подобрали на улицах – попросту некого было эвакуировать. И все-таки, нашлись ребята из медицинской службы, решившие пройти по городу еще раз. Антон видел патрули довольно часто, но поначалу его семья вообще не выходила из дома, боясь контактов с другими людьми, потом заболела мать и отец, и стало поздно куда-то идти. И вот, еще один патруль, и больше солдат уже не было. Тех, кто казался здоровым, тщательно проверяли в мобильной экспресс-лаборатории на колесах, надевали зеленую повязку, означавшую, что человек здоров, и отправляли на городскую пристань. Островов в Финском заливе было много, хватило бы места для эвакуации, скажем, всего Питера, да не нашлось столько выживших…

Тех, чья кровь вызывала подозрения, помещали в карантин, надев желтую повязку. Красную повязку не одевали, болезнь и так бросалась в глаза – неестественная манера держать себя, заторможенность или чрезмерная возбужденность, неадекватность поведения и прочие признаки…

Антону повезло – он был абсолютно здоров, так что через два дня попал на остров вместе с другими эвакуированными. Люди прибывали на остров в течение месяца, небольшими партиями. Свозили изо всех окрестных городов, в том числе и из Питера.

Остров был большой , больше пятнадцати километров с северо-востока на юго-запад, большей частью заросший сосняком. Первые колонисты вырубили часть леса, настроили домиков из соснового сруба, начали вести мирную фермерскую жизнь.

Эвакуированных селили и на другие острова Финского залива. Антон слышал, что на Балтике существуют многочисленные поселения, но никогда там не был.

Поначалу связь с другими островами не поддерживали; боялись, что где-нибудь вспыхнет эпидемия, опасались заразиться и вообще не плавали на лодках к соседям. Потом стало все равно…

На острове жило четыреста человек. Сначала люди ютились в утепленных палатках, все-таки первые поселенцы попали на остров еще в январе, затем, с наступлением настоящего тепла, соорудили деревянные бараки. В них жили целыми семьями, хотя с самого начала существовали и чисто мужские бараки. В одном из них располагалась школа, ведь поначалу на острове было больше тридцати детей школьного возраста – от семи до семнадцати лет. Дети, лишившиеся родителей, жили и обучались в нем вместе с воспитателями. И дом, и учебное заведение, находились в одном корпусе, только в разных крыльях барака. Спальня воспитанников соединялась с классами узким коридором, в закутке возле спальни воспитанников спал воспитатель, он же учитель начальных и средних классов, Александр Владимирович Ковалев. Он работал раньше в средних и старших классах преподавателем истории. Много знал и любил свой предмет, был кандидатом исторических наук.

Антон учился в старших классах, когда попал на остров. Учитель настоял на том, чтобы воспитанник закончил обучение по программе средней школы. Антон не видел в этом особого смысла, но, тем не менее, согласился. Теперь он был лишен музыки, без которой раньше не мог обходиться. Когда-то Антон не представлял себе мир, в котором не будет музыки. Но на острове не было даже электричества. Только лишь натуральное хозяйство – жили тем, что удавалось вырастить, выловить, собрать в лесах.

Скуки ради Антон начал сочинять фантастический роман, в котором главный герой спасал мир от космической чумы. Он писал свою повесть страницу за страницей в тонких ученических тетрадях, за неимением компьютера. Однажды его тетради обнаружили и осмеяли. Заводила и лидер островной шпаны, Вадим Дорошенко, учившийся в одном классе с Антоном, вырвал у него из рук одну из тетрадей и начал читать что-то из середины. Антон, густо покраснев, кинулся за тетрадью, которую хулиган и его дружки, начали перекидывать друг другу, не давая Антону ее ухватить . В конце концов, он получил рукопись обратно- помятую, грязную, затоптанную ногами. Сначала Антон хотел переписать истерзанную тетрадь заново, потом махнул рукой на роман. Семь тетрадей, содержавших в себе первые главы фантастической саги, он сохранил, но дописывать не стал. Слишком уж детским показался ему собственный роман.

У Антона был лишь один настоящий друг, Сережа Захаров. Во многом они были похожи друг на друга характерами, мыслями и привычками. История Сережи была столь же драматична, как и друга. Родители Сережи, как и две его малолетние сестры, Вика и Катя, умерли, подобно многим другим, в Черную Зиму. Парень почувствовал, что не в силах оставаться в душном зараженном городе, где стены ощутимо давали на него. Ничто больше не удерживало его в городе, и он ушел в лес.

Это было в апреле, в самый разгар весны. Деревья еще стояли голые, но уже начинали подергиваться реденькой зеленой сетью. Снега в лесу было еще порядочно, но с каждым днем он стремительно таял под теплыми лучами весеннего солнца. В отряде кроме Сережи, было еще восемь человек. На всех – один карабин "Сайга" с полсотней патронов к нему, один "Иж" и набор ножей. Ильназ, татарчонок лет тринадцати, чумазый и плохо говоривший по-русски, тащил на себе все матрацы, свернутые в рулоны. Он изо всех сил старался быть полезным; отбиться, отстать или быть изгнанным для него означало смерть. Парень отчаянно хотел жить, показывал всем, что здоров, силен и может нести на себе хоть КамАЗ. К сожалению, как и многим другим, ему не повезло.

Отряд блуждал по лесам второй месяц, опасаясь входить в населенные пункты. Ночевали в палатках на грязных матрасах, пекли украденную из погребов картошку. Потом набрели на брошенный охотничий домик, жили там несколько дней, пока внезапно ночью шатуны не окружили их временное пристанище. Вероятно, жилье было совсем неподалеку, и ходившие по развалинам поселка мертвяки учуяли добычу. Отряд выставил часового, но тот заснул прямо на посту и стал первой жертвой бродячих шатунов. Именно его отчаянные предсмертные крики и разбудили остальных. Уходили с боем, отчаянно отстреливаясь. Ильназ поскользнулся на пригорке в грязи, не удержался, полетел кубарем вниз, к первому ряду неспешно идущих, задумчивых шатунов, походивших на неторопливо прогуливающихся по лесу грибников. Скатился вниз прямо со всеми матрасами…