Читаем без скачивания Хранительница тайн - Кейт Мортон

– Ты понимаешь, о чем я.

Дороти беспокойно заворочалась в кресле.

– Едва ли я бы тебе понравилась.

– Почему?

Рот Дороти исказился, словно ей было трудно говорить.

– Почему, мам?

Дороти выдавила улыбку, которая совсем не вязалась с ее голосом и выражением глаз.

– Видишь ли, с возрастом люди меняются… становятся мудрее, учатся на собственных ошибках… Я очень стара, Лорел. Те, кому выпало жить долго, обречены сожалеть о поступках, которые совершили в прошлом… и которые предпочли бы не совершать.

Прошлое, сожаления… Кажется, Лорел на верном пути.

Стараясь держаться непринужденно – заботливая дочь беседует с матерью на отвлеченные темы, – она спросила:

– Каких поступках, мам?

Хрупкие пальцы Дороти теребили край пледа.

– Отец предупреждал, чтобы я вела себя осмотрительнее…

– Все родители так говорят, – осторожно заметила Лорел. – Я уверена, тебе нечего стыдиться.

– Он пытался предостеречь меня, а я не слушала, считала, что сама во всем разберусь. И поплатилась за свою ошибку, Лорел… я все потеряла… все, что любила.

– Как? Что произошло?

Разговоры и воспоминания утомили Дороти – паруса, лишившись ветра, обвисли, – и ее голова упала на подушку. Губы еще шевелились, но беззвучно, и наконец Дороти сдалась, отвернувшись к покрытому моросью окну.

Лорел изучала профиль Дороти, жалея, что оказалась не слишком хорошей дочерью, что не расспросила мать давным-давно, оставила все на потом.

– Ах да, смотри, что нашла Рози! – воскликнула она, решив зайти с другой стороны.

Сняв альбом с полки, Лорел вытащила фотографию Дороти и Вивьен. Руки предательски тряслись.

– Это лежало в старом чемодане на ферме.

Дороти взяла снимок в руки.

Хлопали двери, звонил телефон, автомобили подъезжали и отъезжали от крыльца.

– Вы дружили? – спросила Лорел.

Мать неуверенно кивнула.

– Во время войны?

Снова кивок.

– Ее звали Вивьен.

Дороти подняла глаза. На лице было написано удивление и что-то еще. Лорел собиралась объяснить про книгу и надпись, но мать ее перебила.

– Вивьен погибла, – прошептала она еле слышно, – во время войны.

– Под бомбежкой, – сказала Лорел, вспомнив некролог Генри Дженкинса.

Едва ли мать ее услышала. Дороти молча смотрела на фотографию, глаза блестели, по щекам катились слезы.

– Неужели это я… – промолвила она тонким старческим голоском.

– Столько лет прошло.

– Целая жизнь. – Дороти вытащила скомканный носовой платок и приложила к щекам.

Она еще что-то бормотала в платок, но Лорел разобрала лишь отдельные слова: бомбы, грохот, страх начать все сначала. Лорел наклонилась над креслом, еще немного – и она все узнает.

– Мам?

Дороти обернулась. На лице был написан ужас, словно она увидела призрак. Вцепившись в рукав дочери, она, запинаясь, пробормотала:

– Во время войны я кое-что сделала… Я растерялась, все пошло не так… мне казалось, что план разумный и все получится… но он узнал и разозлился.

Сердце Лорел упало. Он.

– Кто он, мам? Тот человек, что пришел в день рождения Джерри?

Лорел затаила дыхание. Ей снова было шестнадцать.

Бледная как полотно Дороти все еще сжимала ее рукав.

– Он нашел меня, Лорел… он никогда не прекращал поисков.

– Из-за того, что ты сделала во время войны?

– Да.

– Но что, мам? Что ты сделала?

Дверь отворилась, и сестра Рэтчед вкатила в палату стол на колесиках.

– Завтрак прибыл! – протрубила она, наполнила пластиковый стаканчик тепловатым чаем и проверила, есть ли в графине вода. – Как только закончите, звоните, я помогу вам с туалетом.

Напоследок оглядев стол – все ли на месте, – сестра Рэтчед спросила:

– Больше ничего?

Дороти совсем обессилела и лишь тревожно смотрела на медсестру.

Та широко улыбнулась, нагнулась к больной и повторила:

– Больше ничего, дорогая?

– Ах да. – Дороти смущенно улыбнулась. – Я хотела бы поговорить с доктором Руфусом…

– Руфусом? Вы говорите о докторе Коттере?

На бледном лице Дороти отразилось замешательство.

– Да, конечно, с доктором Коттером.

Сестра обещала позвать доктора, обернулась, постучала пальцем по лбу и значительно посмотрела на Лорел. Пока она обходила палату, скрипя подошвами мягких тапочек, Лорел боролась с искушением задушить сестру Рэтчед ремнем от собственной сумки.

Казалось, сестра застряла в палате надолго: она неспешно собирала грязные чашки, делала пометки в листе назначений, рассуждала о погоде. Когда дверь за ней закрылась, Лорел дошла до крайней степени нетерпения.

– Мам? – спросила она, резче, чем хотела.

Дороти Николсон с безмятежным выражением смотрела на дочь. Какая бы мысль ни тревожила мать до того, как их перебили, теперь она ушла – туда, куда уходят старые тайны. Лорел снова терпела поражение. Она сделала еще одну попытку:

– Почему тот мужчина пришел к нам? Его приход связан с Вивьен? Скажи мне, прошу тебя!

На старом любимом лице было написано недоумение.

– Ты что-то сказала, Лорел? – Дороти озабоченно улыбнулась.

Собрав терпение в кулак – завтра придется начать все сначала, – Лорел улыбнулась в ответ.

– Помочь тебе с завтраком, мам?

Дороти ела как птичка. За последние полчаса она очень ослабела, и Лорел с новой силой ощутила, что мама тает на глазах.

– Хочешь, я тебя причешу?

Тень улыбки пробежала по губам Дороти.

– Моя мама часто меня причесывала.

– Правда?

– Я дулась – хотелось быть самостоятельной, – но мне нравилось.

Улыбнувшись, Лорел достала старинную щетку и нежно провела по одуванчиковому пушку на голове матери, пытаясь представить ее девочкой. Бойкая и живая, порой непослушная. Перед ее обаянием было трудно устоять, поэтому маленькой проказнице многое прощалось. Лорел никогда не узнает, что произошло на самом деле, если Дороти ей не расскажет.

Сквозь веки матери, тонкие, словно папиросная бумага, просвечивали жилки. Жилки подергивались, когда во тьме мелькали таинственные картины прошлого. Постепенно дыхание Дороти стало размеренным, и Лорел осторожно положила щетку на полку, поправила плед на коленях матери и коснулась губами ее щеки.

– Пока, мам, – прошептала она, – я вернусь завтра утром.

Лорел на цыпочках двинулась к двери, прижав сумку к груди и стараясь не скрипнуть половицей, когда вслед ей донесся сонный голос:

– Этот юноша.

Лорел удивленно обернулась. Глаза матери по-прежнему были закрыты.

– Этот юноша, Лорел.

– Какой юноша?

– Тот, с которым ты гуляешь, Билли. – Дороти лукаво погрозила Лорел худеньким пальчиком. – Думаешь, я слепая? Думаешь, я никогда не была молодой? И не знаю, как бывает, когда тебе нравится красивый парень?

Лорел поняла, что сейчас Дороти находится не в больничной палате, а на ферме «Зеленый лог». Ее пробила дрожь.

– Ты меня слушаешь, Лорел?

– Да, мамочка, – справившись с голосом, выдавила Лорел, впервые за долгие годы так назвав мать.

– Если он предложит, выходи за него. Конечно, если ты его любишь. Ты поняла, Лорел?

Лорел кивнула. Ее бросило в жар.

Медсестра говорила, что в последние дни мамин разум блуждает, словно тюнер радиоприемника в поисках нужной станции, но что заставило Дороти вспомнить давний мимолетный роман Лорел?

Губы Дороти зашевелились, затем раздались тихие слова:

– Я сделала так много ошибок… – По бледным щекам текли слезы. – Выходи замуж только по любви, Лорел. Только по любви.

Лорел добежала до туалета, открыла кран, набрала пригоршню воды, плеснула в лицо и оперлась руками о край раковины. Крохотные трещинки возле сливного отверстия расплывались перед глазами. Лорел закрыла глаза. Стук сердца отдавался в ушах.

Потрясало не то, что спустя полвека к ней снова обращались как к девочке-подростку, и не воскрешение забытого юноши и волнений первой любви, а настойчивость, с какой Дороти с высоты собственного опыта предостерегала юную дочь от ошибок, которые сама когда-то совершила.

Но этого просто не может быть! Ее мать обожала мужа – в этом Лорел была уверена так же твердо, как в собственном имени. Они прожили вместе пятьдесят пять лет, до самой папиной смерти, и ничто не омрачало гармонии их отношений. Если Дороти вышла замуж не по любви, если все эти годы она сожалела о принятом решении, значит, она была выдающейся притворщицей. Никому не под силу такой обман. Нет, глупости. Лорел сотни раз слышала историю любви своих родителей, видела, как мама смотрела на отца, когда он рассказывал, как в первую же секунду понял, что им суждено быть вместе.

А ведь бабушка Николсон не доверяла невестке. Лорел всегда ощущала напряжение между ними: преувеличенная вежливость, с которой женщины обращались друг к другу, то, как бабушка поджимала губы, когда смотрела на Дороти и думала, что ее никто не видит. А лет в пятнадцать Лорел гостила у бабушки на море и случайно подслушала разговор, не предназначенный для ее ушей. Лорел сильно обгорела на солнце, вернулась с пляжа раньше обычного с дикой головной болью и лежала в темноте с влажной тряпкой на лбу, несчастная и всеми покинутая, когда услышала в коридоре разговор бабушки Николсон со старой мисс Перри, ее давней жиличкой.