фыркаю.
– Я приму это за комплимент, поэтому не обижаюсь.
Он наклоняется и целует меня в губы.
– Это комплимент. А десертом будешь ты.
У меня не было оргазма с того нашего секса по телефону прошлой ночью. И черт – неужели прошла всего одна ночь? Я так заведена, что с трудом сдерживаюсь.
– Звучит заманчиво.
Крей поворачивается и кладет свой кейс на барный стул. И я не могу сдержать улыбки при мысли о том, что он не успел даже положить его на место, прежде чем кинуться ко мне. Он снимает пальто, кладет его на кейс, а потом встает рядом со мной у плиты.
– Чем ты будешь кормить меня, женщина?
– Ты сегодня в роли пещерного человека? Эй, женщина, ты готовить. Ты должна кормить мужчина, – говорю я «пещерным» голосом.
– Если захочешь поиграть в эту игру, я утащу тебя в мою пещеру.
Я качаю головой, не в силах сдержать смеха. Даже посреди шквала дерьма мы смеемся и шутим. И это что-то значит, верно? То, как вы справляетесь в трудные времена, значит намного больше, чем то, как вы проживаете хорошие, верно?
– Ты сумасшедший, Крей. И я люблю это в тебе.
Он склоняется надо мной, отводит в сторону мои волосы и покрывает поцелуями шею. Я пытаюсь подавить стон, но не могу. И все-таки сейчас не время.
– Детка, у меня на плите кипит масло. Дай мне дожарить цыпленка, а потом мы продолжим.
Он рычит – рычит – прежде чем шагнуть в сторону.
– Ты уже открыла бутылку вина?
– Нет. Предоставлю это тебе. Я, наверное, выбрала бы что-нибудь самое неподходящее для того шедевра, который мы будем есть.
– Ты знаешь, что мне наплевать, если бы ты выбрала не то вино?
– Знаю, но тем не менее. Я не хотела начать пить без тебя. У тебя такое хорошее вино, что я, наверное, выпила бы бокальчик, и оно оказалось бы таким вкусным, что я выпила бы другой. И может быть, еще один. Особенно после такого кошмарного дня. И ты вернулся бы домой к пережаренному цыпленку, твердому, как кирпич, кукурузному хлебу, размякшей фасоли и сгоревшему вишневому пирогу.
Крей замирает на полпути к мини-бару.
– Ты все это приготовила?
– Угу. Будет сказочный пир.
– Черт. Даже не знаю, что сказать.
– Тебе не нужно ничего говорить. Просто ешь цыпленка. А потом меня. После.
Я захлопываю рот. Не могу поверить, что такое сказала. Подождите – да, могу.
Крей достает бутылку из шкафа и закрывает дверцу.
– Детка, ты чувствуешь себя оставленной без внимания? Потому что я готов есть твою сладкую дырочку целыми днями.
Дрожь предвкушения пробегает по моему телу.
– Целыми днями необязательно. Я согласна на один, но по-настоящему бурный час.
Улыбка Крея делает его самым сексуальным мужчиной из всех живущих. Эта улыбка лишь подчеркивает красоту его лица – резко очерченные скулы, темные глаза и квадратный подбородок.
– Черт. Ты чертовски сексуальный сукин сын. Ты ведь знаешь это, верно?
Его улыбка делается еще шире, если такое вообще возможно.
– Ну, если бы и не знал, то теперь знаю.
– Мне внезапно расхотелось есть.
Улыбка становится ленивой.
– Терпение, детка. Терпение. Кроме того, человеку не часто выпадает возможность так поесть. И я не собираюсь упускать эту возможность. Я думаю, с десертом можно подождать.
– Договорились. Давай поедим. Только очень быстро.
Нам так многое нужно сказать друг другу, но я решаю, что это может подождать до утра. Сегодня вечером я просто хочу насладиться жизнью и притвориться, что ничего плохого не происходит. Все это можно отложить до утра.
Но сегодня вечером… такой вечер бывает только однажды. И я не хочу портить его.
Глава 20. Крейтон
На следующий день, в полдень, я стою на подиуме, а логотип «Карас Интернэшнл» красуется практически на всех возможных поверхностях огромной аудитории. Комната заполнена до отказа. Все стоят. Ничто не может собрать такое количество заинтересованных людей, как хорошая сплетня.
Но сегодня они не услышат сплетни. Сегодня они услышат правду.
– Добро пожаловать на Ежегодный день инвесторов «Карас Интернэшнл». Как председатель совета директоров и генеральный директор компании я с удовольствием приветствую вас. Я хочу открыть наше собрание заявлением, касающимся одного вопроса, на который многие из вас ждут ответа. А именно: покупки студии «Хоумгроун» независимой компанией, которой владею я единолично. Эта покупка привела к тому, что один из акционеров подал на меня в суд. В иске говорится о том, что как руководитель компании и член совета директоров я нарушил верность компании и вам, ее акционерам.
Волна шепота прокатилась по аудитории, и я знаю, что никто не ожидал, что я так резко возьму быка за рога. Это забавляет меня, потому что я Крейтон, мать вашу, Карас. Я всегда беру быка за рога.
– Я хочу быть первым, кто скажет вам, что обвинения в этом иске – полная ерунда. Покупка «Хоумгроун» ни в коей мере не ущемляет интересы нашей компании. Она не приносит выгоды ни для нашего портфолио, ни для «Карас Интернэшнл». К вашему сведению, «Хоумгроун» уже обошлась мне в тридцать миллионов долларов, которые мне пришлось вложить в нее, чтобы удержать ее на плаву.
Шепот в зале становится громче, и это мне не нравится.
– Если вы прибережете ваши комментарии на потом, я отвечу на все вопросы. Но я буду благодарен вам, если вы позволите мне закончить.
В зале сразу же воцаряется тишина, и я продолжаю:
– Однако я согласен, что во избежание любых намеков на нарушение корпоративной этики и повода для судебного разбирательства мне следовало бы предоставить возможность независимым членам совета директоров вынести этот вопрос на голосование. Я уверен, что вы хотите узнать, почему я не пошел по такому пути. И у меня есть только один ответ. Вы когда-нибудь были влюблены настолько, что перестали думать о практической стороне дела?
Шепот снова прокатился по залу, и я дал им немного времени обдумать мое заявление, прежде чем продолжил:
– Я влюблен в замечательную женщину, и хотя этот аргумент не имеет веса в суде, в общественном мнении, я полагаю, он обладает определенным весом. Покупка студии «Хоумгроун» была задумана как немного запоздавший свадебный подарок моей жене. Так что я действовал очень быстро и, возможно, не обдумав все детали, как я обычно поступаю. Но я хотел сделать это, прежде чем моя прекрасная умная жена осознала, что я затеял.
Я совершенно уверен, что все присутствующие женщины вздохнули. Посмотрев в дальний угол, где стоит Холли, я вижу, как она поднимает руку и
