Во все время пиршества, которое с таким искусством устроила леди Эрментруда, Эдуард весело разговаривал то с итальянцем, то с баронами. Наконец были унесены последние блюда, а круглые, пропитанные мясным соком и жиром куски грубого хлеба, служившие тарелками, брошены собакам. По кругу пошли фляги с вином. В залу с арфой в руках робко протиснулся старик менестрель Уэдеркот. Он надеялся, что ему, может быть, позволят сыграть или спеть что-нибудь его королевскому величеству. Но у Эдуарда на уме были развлечения иного рода.
– Прошу вас, Найджел, отошлите слуг, чтобы мы остались одни. Пусть у каждой двери встанут по два воина: нам никто не должен мешать – разговор будет секретный. А теперь, сэр Эмери, благородным лордам и мне самому, вашему государю, хотелось бы услышать из ваших уст, как обстоят дела во Франции.
Лицо итальянца было спокойно, только глаза быстро перебегали с одного рыцаря на другого.
– Насколько я знаю, государь, в ваших французских владениях все спокойно.
– Значит, вы не слышали, что французы собрали войско и намереваются, нарушив перемирие, вторгнуться в наши земли?
– Нет, ваше величество, не слышал.
– Вы меня очень успокоили, Эмери, – сказал король, – уж если вы ничего не слышали, то, разумеется, и быть ничего не может. А ведь говорили, что этот бешеный рыцарь, де Шарни, уже подошел к моему драгоценному Сент-Омеру* [Сент-Омер – город неподалеку от Кале.] и вот-вот схватит его своими стальными руками.
– Что вы, государь! Пусть только посмеет! Он увидит, что ваше сокровище надежно заперто в сундуке и хорошо охраняется.
– И охраняете его вы, Эмери.
– Да, ваше величество, я.
– И вы, конечно, надежный страж, которому вполне можно доверять, не так ли? И теперь, когда из всех своих воинов я выбрал именно вас, чтобы вы берегли его как зеницу ока, вы не продадите по дешевке то, что мне так дорого?
– Что вы, государь! Почему вы задаете мне такие вопросы? Они порочат мою честь. Вы же хорошо знаете, что я не отдам врагу Кале прежде, чем отдам Богу душу.
– Так, значит, вам ничего не известно о поползновеньях де Шарни?
– Ничего, государь.
– Лжец и негодяй, – загремел король и, вскочив с места, ударил кулаком по столу так, что зазвенели кубки. – Взять его, лучники! Немедленно взять! И держать за локти, чтобы он ничего не натворил! И ты смеешь говорить мне в лицо, ты, вероломный ломбардец, что ничего не знаешь о де Шарни и его планах?
– Бог свидетель, я ничего не знаю.
Губы итальянца побелели, и говорил он прерывисто, тонким дрожащим голосом, отводя глаза от беспощадного взгляда разгневанного монарха.
Эдуард горько рассмеялся и вытащил из-за пазухи какую-то бумагу.
– Я хочу, чтобы в этом деле вы были судьями – ты, мой славный сын, и вы, Чандос, и вы, Мэнни, и вы, сэр Хьюберт, и вы, епископ, тоже. Я назначаю вас судьями своей королевской властью, чтобы вы совершили суд над этим человеком, ибо, клянусь Господом Богом, я не сойду с места, пока не разберусь во всем до конца. Но сначала я прочитаю вам вот это письмо. Оно послано сэру Эмери Павийскому, nomme* [По прозванию (франц.).] Ломбардец, в крепость Кале. Это что, не твое имя и звание, негодяй?
– Имя мое, государь, только я не получал такого письма.
– Еще бы! Тогда твое вероломство так и не вышло бы наружу. Письмо подписано «Исидор де Шарни». О чем же пишет мой враг де Шарни моему преданному слуге? Послушайте! «Мы не могли подойти в последнее новолуние, так как еще не собрали довольно войска, а также двадцати тысяч крон, что вы запросили. Но в следующее новолуние, в самую темную ночь, мы подойдем, и у малых боковых ворот, там, где растут рябины, вам будут вручены все деньги». А что ты теперь скажешь?
– Это подлог, – только и мог вымолвить итальянец.
– Позвольте мне взглянуть на письмо, государь, – попросил Чандос. – Де Шарни был моим пленным, и прежде чем за него был заплачен выкуп, через мои руки прошло много его писем, так что я прекрасно знаю его почерк. Да, готов поклясться, это его рука. Да, да, клянусь спасением моей души.
– Если это на самом деле написал де Шарни, так только чтобы обесчестить мое доброе имя! – выкрикнул сэр Эмери.
– Ну нет, – вмешался юный Принц, – мы все знаем де Шарни, мы с ним воевали. У него много недостатков, он любит похвастаться или затеять ссору, но он храбр и великодушен, под французскими лилиями другого такого нет. Этот человек никогда не унизится до подложных писем и не станет порочить честное имя рыцаря. Я, по крайней мере, ни за что этому не поверю.
Глухие возгласы остальных ясно говорили, что они согласны с Принцем. Свет факелов падал со стен на суровые лица за столом. Они сидели, словно каменные изваяния, и Ломбардец содрогнулся от ужаса под неумолимым взглядом их глаз. Он быстро огляделся – все выходы были заняты вооруженными воинами. Его коснулось дыханье смерти.
– Это письмо де Шарни вручил сент-омерскому священнику, некоему дону Бове, чтобы тот отвез его в Кале. А священник, поняв, что тут можно поживиться, отнес письмо одному человеку, моему верному слуге, и так оно дошло до меня. Я тут же приказал, чтобы этот человек приехал. А священник преспокойно вернулся в Сент-Омер, чтобы де Шарни считал, что письмо доставлено.
– Я ничего не знаю, – упрямо повторял итальянец, облизывая пересохшие губы.
Король побагровел, глаза его источали ярость.
– Довольно, клянусь Господом Богом, довольно! – воскликнул он. – Будь мы сейчас в Тауэре, несколько поворотов колеса вытянули бы признание из его подлой душонки. А впрочем, зачем нам его признания? Вы все видели, милорды, вы все слышали. Что скажешь ты, мой милый сын? Виновен ли этот человек?
– Виновен, государь.
– А вы, Джон? А вы, Уолтер? А вы, Хьюберт? А милорд епископ? Значит, все единодушны – он виновен в измене. Какое же он должен понести наказанье?
– Только смерть, – ответил Принц, и каждый из рыцарей кивком подтвердил свое согласие.
– Эмери Павийский, вы слышали приговор, – сказал Эдуард, оперев подбородок на руку и вперив в дрожащего итальянца тяжелый взгляд. – Эй, лучник возле двери! Да, ты, с черной бородой, выйди вперед. Вынь меч! Нет, трусливый негодяй, я не оскверню этот дом твоей подлой кровью. Сейчас нам нужна не твоя голова, нужны пятки. Отсеки у него золотые рыцарские шпоры, лучник. Я сам дал их ему, я и отберу обратно. Ну вот! Смотри, как они отлетели! А с ними все, что связывало тебя с достойным сословием, знаком и приметой которого они служат. А теперь отведите его подальше от дома, найдите для этой падали подходящее место на пустоши и отрубите его крысиную голову, чтобы никому неповадно было изменять королю.
Когда лучник схватил итальянца за плечи, тот с отчаянным криком соскользнул со стула и упал на колени. Вывернувшись из рук лучника, он распластался на полу и обхватил ноги короля.
