Читаем без скачивания Флердоранж — аромат траура - Татьяна Степанова

В отделении милиции их и задержанную сразу же проверки в свободную комнату при дежурной части. И вот тут в к присутствии понятых, роль которых исполнили оперативники первой машины сопровождения, не светившиеся в погоне и задержании, Обухов многозначительно и грозно заявил, что в ходе профилактического рейда в рамках операции по борьбе о… уличной торговлей наркотиками в отделение доставлена гражданка… Он достал из сумки задержанной паспорт — гражданка Зарубко Жанна Григорьевна.

— Да вы что, все здесь больные, что ли? — истерически крикнула Жанна Зарубко. — Откуда у меня трава, колеса?! Нате, хоть обыщите!

В ее речи отчетливо слышался южный украинский говор. Обухов перелистал паспорт — так и есть: место рождения город Шахты Донецкой области. А прописка ростовская. Вежливым жестом он взял сумку гражданки Зарубко и вытряхнул ее содержимое на стол. Расстегнул под ястребиными взорами липовых понятых молнию на боковом кармашке. И положил вытащенный оттуда пакетик с подозрительным белым порошком рядом с пудреницей, ключами, телефоном и пачкой сигарет.

— Вот как раз то, что мы ищем, — сказал он, скорбно смотря на ошарашенную Жанну Зарубко, — Дозы на две потянет. Сами, Жанна Григорьевна, героином балуетесь или везете кому-то на продажу?

Через полчаса первый и самый ответственный этап был завершен. Жанна Зарубко под присмотром оперативников сидела в соседнем кабинете — зрела. Из кабинета доносились ее судорожные всхлипы.

Геннадий Обухов закурил впервые за этот день с наслаждением и свернул протокол изъятия наркотиков трубочкой. В дверь заглянул помощник дежурного по отделению.

— Нам-то что с ней дальше делать? — спросил он хмуро. — Скоро ведь отпускать надо.

— Пусть еще полчасика посидит тут у вас. Потом я ее сам отвезу, — успокоил коллегу Обухов.

— А с этим как же? — помощник дежурного (молодой, наивный) покосился на пакетик с белым порошком, все еще лежавший на столе. — Это ж все равно незаконно… нарушение…

— А в чем мы нарушили закон? — Обухов удивленно поднял свои темные брови.

— Героин на экспертизу надо, — сказал помощник дежурного. Весь вид его красноречиво свидетельствовал, что он крайне не одобряет действий этих приезжих оперов и в душе, возможно, сочувствует их жертве — красивой и зареванной Жанне Зарубко: молодость, молодость…

— А где вы видите героин, лейтенант? — удивился Обухов. Раскрыл пакетик, высыпал порошок себе на ладонь, протянул коллеге. — Как в сказке про Алису, помните — съешь меня? Натуральный ксилит. Я его сахару предпочитаю и вам настоятельно советую. Профилактика диабета.

Помощник дежурного коснулся порошка на протянутой ладони и недоверчиво поднес палец к губам, пробуя героин на вкус. В соседнем кабинете продолжала всхлипывать Жанна Зарубко. Обухов подмигнул озадаченному помощнику и, легко дунув, стряхнул сладкое ксилитовое облачко со своей ладони.

Глава 14

МОНТЕКРИСТО

— Вы снова на речку? Купаться перед сном? — спросила Вера Тихоновна, окидывая Катю с ног до головы придирчиво-любопытным взглядом.

Катя сидела на маленькой терраске у открытого настежь окна. На подоконнике перед ней были круглое складное зеркало и раскрытая косметичка. Катя красила ресницы, легкомысленно прикидывая, стоит ли в этот непростой с точки зрения складывающейся оперативной ситуации вечер воспользоваться блеском для тела или это будет чересчур красноречиво?

Для визита к Павловскому Катя выбрала черный льняной сарафан. Причем мысленно поздравила себя, что все же взяла с собой хоть одну приличную вещь, а не ограничилась советами «драгоценного В. А.» насчет вечных джинсов.

с носков, резиновых сапог и ветровки. То, что допрос свидетеля волей-неволей воспринимается контексте проблемы вечернего макияжа и нарядов, Катю, конечно, ужасно раздражало. Но раздражение это было им-то особенным, волнующим и совсем не неприятным. Даже напротив.

Вместе с Павловским Катя надеялась допросить и Константина Туманова, если он будет дома. Отчего-то во время сборов ей казалось (а может, в глубине души она даже на это рассчитывала), что Александр Павловский проведет с ней этот вечер g глазу на глаз. Утром в присутствии Полины он и намека не сделал на их вчерашнюю встречу на реке. Но по его глазам… Катя вздохнула — ах, эти лживые хамелеоны — мужские глаза, как порой умеют они меняться. Случайно или нет, но в глазах Павловского сегодня утром красноречиво читалось, что встречу на реке он помнит прекрасно, потому что, наверное, успел разглядеть купальщицу во всех деталях. Так тебе и надо, — думала Катя, яростно причесываясь. — В следующий раз не будешь разыгрывать на оперативном задании нимфу Кукуйского ручья. Эта самая кукуйская нимфа была любимым выражением драгоценного. У него порой для Кати в нежную минуту находились самые стремные словечки. Катя снова вздохнула, закрыла косметичку и набрала сотовый номер Кравченко — абонент не отвечает. Жаль, очень жаль. И где его носит, вашего муженька?

— Так вы купаться? — снова спросила Вера Тихоновна.

— Нет, — ответила Катя, — Я, наверное, поздно вернусь. Так что вы не беспокойтесь.

— Я все равно поздно ложусь, телевизор смотрю. Вы одна в темноте не ходите. Вы с Трубниковым идете-то? Ну, вот пусть вас потом Коля и проводит или на трещотке своей до дома довезет, — сказала Вера Тихоновна. Катя ожидала, что она свяжет свой совет с утренней историей, но Брусникина замолчала.

— Вера Тихоновна, а что же в это лето внуки ваши сюда не приехали? — спросила Катя после паузы. — Тут у вас такая благодать — лес, речка.

— Дима, старший, экзамены сдает в колледж, а Дениску я сама решила в это лето от родителей не забирать.

— Почему? Мальчику здесь с вами на природе все лучше, чем в пыльном городе.

— Здесь ему быть не нужно, — твердо сказала Брусникина. — Ему и прошлый год не следовало приезжать. Ну, что же уходите? Молочка на дорогу хотите?

Катя от молока дальновидно отказалась. Накинула на плечи кофту и вышла на воздух. И снова вечер был ясный и погожий. На западе гасла заря, всходил месяц. Катя подошла к своей машине. До дома Павловского можно, конечно, и доехать, тогда проблема с поздним возвращением решится сама собой, однако…

Катя с наслаждением вздохнула полной грудью — как же хорошо! Пахло нагретой солнцем пылью и влажной землей обильно политых грядок, полынью и цветами из брусникинского палисадника. В такой божественный вечер ехать куда-то в бензиновой железной коробке было просто грешно. К тому же дом Павловского был недалеко.

Бордовый запыленный внедорожник нагнал Катю через четверть часа у высокой, точно Китайская стена, ограды дачи Бранковича. Катя остановилась на обочине, пропуская машину. За рулем был сам Павловский.

— Добрый, вечер, — поздоровался он останавливаясь. — Ко мне гости, а я только на порог… Пылища страшная, чуть не задохнулся. Садитесь, а то неловко — хозяин едет, а гости пешком идут.

— Вон ваша калитка, — улыбнулась Катя. — И ворота. Езжайте, я не отстану.

Павловский газанул, проехал вперед, снова остановился, вышел и начал открывать въездные ворота. Катя все еще шла вдоль ограды дачи Бранковича. Окна второго этажа (только их и было видно) были темны. Участок не освещен.

— А соседа вашего что-то нет, — сказала она, подходя.

—Савва сегодня утром на машине куда-то укатил, — Павловский посмотрел на дом соседа. — Деньги, наверное, кончились, поехал из арт-дилеров своих вытряхивать. Он вернется, никуда не денется. Прошу, заходите.

Глухие ворота со скрипом открылись. Катя вошла: обширный тенистый участок тонул в сгущающихся сумерках. Везде еще были свежие следы неоконченного строительства и ремонта. Павловский загнал машину в гараж. На первом этаже водном из окон вспыхнул свет.

— Шура, ты? С кем это ты — с Лисой, что ли? — окликнул Павловского хрипловатый молодой голос. — Лисичка, чао!

— Ты выйди, поздоровайся и увидишь, кто у нас, — откликнулся Павловский.

Над входной дверью вспыхнул матовый светильник. Загорелась и садовая подсветка — стеклянные фонарики, окаймлявшие дорожку. В этом матовом неярком свете, старые липы и березы, росшие на участке, сразу точно ожили, превратившись в призрачных изумрудных великанов. И Катя подумала, что эти каким-то чудом сохраненные во время глобальной перепланировки бывшей территории опытной семенной станции деревья видели на своем веку очень многое. Возможно, даже то, что стало с годами мистической легендой.

— Ба, какие люди и без охраны! — В освещенном дверном проеме появился Константин Туманов. Катя тут же узнала в нем развязного субъекта, что встретился ей на дороге в полях в ее первое посещение Славянолужья. Что-что, а память на лица у нее была хорошая.

— Ты бы, Шура, намекнул мне, кто к нам в гости вечером заглянет на огонек. Я бы речь приготовил на всякий пожарный, — сказал Туманов, разглядывая Катю. Делал он это совершенно открыто, не таясь и не смущаясь. Причем той дело наклонял голову то влево, то вправо, словно хотел составить себе самоё полное впечатление о достоинствах и недостатках Катиной внешности.