Читаем без скачивания Мерле и повелитель подземного мира - Кай Майер

Серафин не стал мешкать, вышиб правую створку золоченой двери и ринулся внутрь с револьвером в руке. У него не было ни малейшего опыта в обращении с огнестрельным оружием, но он надеялся на свою ловкость — или на удачу — и не сомневался, что не промахнется при встрече с Фараоном и его визирями.

Посредине второго зала стоял диван, покрытый ягуаровыми шкурами. У стен никого не было, зато в центре зала Серафина встретили четыре сфинкса, мрачно глядевшие на него. Они были вооружены ятаганами, еще более длинными, чем у воинов-мумий. Сфинксы стояли неподвижно, как изваяния; только один из них шевельнул хвостом, словно бы мух отогнал.

«Ишь ты, мух отгоняет! — промелькнуло в сознании Серафина. — А мы тут жизнью рискуем. Или зверюга нас за мух считает?»

В это мгновение Серафин потерял всякую надежду.

Мысль об измене явилась вдруг, внезапно и не была связана ни со сфинксами, ни с тем, что они, по всей видимости, ожидали вторжения незваных гостей, а всего лишь — с легким, едва заметным взмахом львиного хвоста.

«Да, мы мухи! — снова пронеслось у него в голове. — И больше ничего».

Сзади раздался дикий вопль, и Серафин краем глаза увидел, как в разбитую дверь вломилась еще дюжина воинов-мумий. Их встретили Боро и Тициан, которые мощными ударами сабель раскроили черепа передним воинам. Взвилось серое облако пыли, оседавшей на плечи сражавшихся.

Серафину странным образом вдруг стало казаться, что все происходит в каком-то замедленном темпе, что время едва-едва идет. Словно бы сражение происходит где-то под водой. Движения у всех какие-то вялые и неспешные… На секунду его охватило чувство безумной радости.

«Волшебство Лалапеи! Наконец-то она пришла на выручку!»

Но тут же пришел в себя. Нет, это — не магия. Вовсе не магическое действо. Это ему самому все так привиделось, словно время замедлило бег, потому что на миг он отключился от действительности и был словно в шоке. Шок — и осознание страшной реальности.

«Сражение проиграно»

Дарио косил воинов-мумий одного за другим с непостижимой легкостью, но шансов на победу у него не было никаких. Врагов было слишком много, и рано или поздно ему пришлось бы уступить их натиску.

Серафин отразил нападение воина-мумии, подкравшегося к нему сзади. Но все происходившее уже не воспринималось как настоящее и казалось ирреальным, потусторонним и даже нелепым, как нелепы и его собственные действия. Словно бы он смотрел на свое махание саблей со стороны… И тут вдруг понял, какой промах они допустили — он сам, и Унка, и все остальные.

Они доверились предателю.

Лалапеи нигде не было видно.

Серафин заорал так неистово, что даже воины-мумии остановились. Он рванулся к ним, подхватил упавший ятаган и обрушил его на череп первой попавшейся под руку мумии. Унка прикончила еще одну. И вот тогда-то пришли в движение сфинксы и подступили ближе. Серафин успел заметить, что ягуаровый диван был пуст. Не было там и визиря.

— Лалапея! — взревел он в ярости, но никто ему не ответил.

Дарио обернулся на крик, и в его взгляде сквозила такая безысходность, такое безразличие, будто чья-то невидимая рука загасила в глазах парня последние проблески надежды.

Унка схватила Серафина за руку и увлекла его назад, в первый зал. Там стоял Тициан с револьвером и, уже не целясь, неистово отстреливался, пока Дарио не вышиб у него оружие из руки — шальная пуля могла задеть своих.

Лалапеи нигде не было видно. Ни следа.

Через главную дверь в зал ворвалось несколько воинов-мумий, которые отрезали им путь к отступлению. Серафин оглянулся, ища спасения. И увидел, как Боро выхватил из-за пояса фляжку и быстро втянул в рот ее содержимое. Он раздул щеки, но жидкость не проглотил. В миг чиркнул спичкой и выпустил изо рта струю прямо на подступавших воинов-мумий. Он не почувствовал боли от охватившего руку огня и даже не оглянулся на Дарио и Аристида, чтобы предупредить их о своем намерении до того, как взметнется столб пламени.

— Бежим! — крикнула Унка, когда перед ней выросла стена огня, бушующий хаос, откуда выскакивали горящие фигуры, перенося огонь на других.

Передняя часть зала мигом превратилась в кромешный огненный ад.

— Назад! — завопил Серафин, но Боро его не слышал и продолжал опрыскивать врагов своей огненной слюной. Он только тогда очнулся, когда пламя охватило его ноги. Быстро повернулся, увидел друзей, спасительную дверь и хотел бежать.

Но было поздно. Один из сфинксов выпрыгнул из большой двери и, стараясь не попасть в пожар, охвативший уже ползала, догнал Боро, когда тот в горящей одежде подскочил к выбитой потайной двери. Кривой ятаган размером с большой древесный сук взметнулся вверх и опустился на голову парня.

Серафин вскрикнул и бросился было назад, в зал, но туда уже ввалились другие мумии. Тут его кто-то увлек в открытый проход, и он понесся вслед за Ункой вверх по лесенке, за ним прыгали по ступеням Тициан с Аристидом. Оглянувшись, Серафин увидел, что сфинксы, что-то злобно выкрикивая, переминаются с ноги на ногу у нижней ступеньки: лесенка была слишком узка для огромных львиных тел. Даже если бы они попытались сунуться туда поодиночке, было бы нетрудно с ними расправиться.

Но об этом никто из беглецов не думал. Даже Серафин, которому несметное число раз приходилось спасаться бегством, был во власти страха, леденящего душу. Не чуя под собой ног, он пронесся мимо камер пыток, добрался до винтовой лестницы и сломя голову помчался вниз по ступеням. Если бы их внизу поджидали враги, то могли бы взять их голыми руками: только у одного Дарио еще была сабля. Тициан хотя и размахивал револьвером, но патроны все расстрелял. У Аристида вообще не было оружия, и он на бегу зажимал ладонями уши, словно бы отгораживаясь от ужасов внешнего мира.

Один за другим мальчики вместе с Ункой нырнули в люк и оказались под землей. Никто из них и не подумал задвинуть за собой крышку люка: египтяне и так поймут, куда они скрылись.

— К причалу! — хрипло распорядилась Унка.

Никто не спрашивал о Лалапее. Ее с ними не было, и все, казалось, понимали — почему. Теперь, когда они бежали друг за другом в темноте по тайным ходам, шлепая по лужам и едва не разбивая лбы о низкие перекрытия и опоры, Серафину впервые пришла в голову мысль, что он, он сам мог воспрепятствовать катастрофе. Не допустить того, что произошло. С самого начала судьба ребят была в его руках. Если бы он только прислушался к голосу инстинкта и не согласился на просьбу женщины-сфинкса, если бы он не положился на вмешательство сверхъестественных сил и если бы не поверил Унке, убеждавшей, что Лалапее можно доверять. Да, если бы тогда послушался своего внутреннего голоса и прислушался к себе один только раз, — Боро остался бы жив.

Серафин в какой-то мере кривил душой. Он не только чувствовал, но знал, прекрасно знал, что затея была очень рискованной, не сравнимой с его былыми воровскими вылазками. Но ему льстило, что женщина-сфинкс выбрала именно его, чтобы проникнуть во Дворец. И он попал в западню, поддался ее сладким уговорам.

Он поднял голову и взглянул в темные глаза Унки. Взгляд русалки был, как всегда, непроницаем. Она сорвала платок с лица и обнажила свою акулью пасть.

— Подожди, не спеши ее обвинять, — сказала она. Без платка и маски ее голос звучал четче и резче.

— Не… Не обвинять? — повторил он недоверчиво. — Ты, наверное, шутишь.

Но Унка не ответила, повернулась и побежала догонять опередивших ее ребят.

Серафин тоже прибавил шагу, пока снова не поравнялся с русалкой. Что она хотела сказать? Как могла она требовать, чтобы он не винил Лалапею за измену, за то, что Боро сгорел во Дворце, да к тому же и сами они с минуты на минуту могут погибнуть? И во всем этом Лалапея не виновата?

Он бежал из последних сил и дышал, как загнанная лошадь, а иначе громко рассмеялся бы. И еще ему очень хотелось наорать на кого-нибудь, на Унку или на кого другого, и сорвать поднявшуюся в нем злость, причинить кому-нибудь такую же боль, какую испытывал сам.

— Успокойся, — сказала Унка на бегу, пригнувшись под низким сводом коридора. — Это не поможет.

Он понял, что ей приходят в голову те же самые мысли и она испытывает такую же ярость и такое же разочарование.

Они все были обмануты. Лалапея всем воткнула нож в спину.

Совсем выбившись из сил, они добрались до подземного причала. Здесь прорытый под землею канал соприкасался с сухопутным ходом. На воде покачивалась лодка, то и дело ударяясь о каменную стенку. Она была очень странной формы, гораздо больше и кругже, чем весельный ялик, а про длинную, стройную гондолу и вспоминать было нечего.

— Морская черепаха, — заметила Унка, — Точнее сказать, ее панцирь. Это все, что от нее осталось после гибели на дне морском.

Повернутый на спину черепаший панцирь достигал в диаметре нескольких метров и был глубок, как огромная суповая миска.