что время близится к закату. Как только стемнеет, он должен кое-куда отправиться…
* * *
Одинокий всадник спокойной рысью ехал по заросшей густым кустарником долине. Здесь не было дороги, только протоптанная тропа. Стук копыт его лошади звучал мягко и приглушенно. Слева круто шел наверх склон, закрывая собой луну. Всадник был окутан тьмой и в глубине души наслаждался темнотой и тишиной, несмотря на то что его лошадь неспокойно фыркала.
Остались позади миля, другая, тропа вьется меж холмов… Мало кто ездит этим путем даже в дневное время. Безымянная гряда холмов пользуется дурной славой. Из тех, кто шел этой тропой, не все вернулись назад. Даже отборные телохранители Харнака, обязанные ему всем (он подбирал лишь изгоев, потерявших связь с кланом, родом, общиной и отвергнутых обществом), забеспокоились, узнав о месте назначения. Было заметно их облегчение, когда Харнак приказал им остановиться и поджидать его возвращения. Они всегда испытывали страх, сопровождая его в холмы. Никто из них не знал, что он там делает, и никто не хотел этого знать: ведь иной раз они видели, как он удаляется с привязанным к седлу пленником, а возвращается один.
Еле заметная тропа обогнула еще один холм и уперлась в высокий гладкий камень. Конь, занервничав, встал на дыбы, угрожая сбросить всадника. Харнак натянул поводья, зарычал и ударил животное кулаком между ушами, заставив его утихомириться.
Удовлетворенно хмыкнув, Харнак спешился и привязал лошадь к одному из кривых карликовых деревьев. Подойдя к камню, он вытащил наружу висевший на шее золотой амулет, плюнул на землю со странно серьезным видом, словно совершал какой-то ритуал, и застыл в ожидании, скрестив руки на груди.
Проходили секунды, потом минуты, и вдруг его лошадь, снова забеспокоившись, стала метаться из стороны в сторону, натягивая повод. Камень засветился мрачным зеленоватым светом. Сияние усиливалось, приобретая все более ядовито-изумрудный оттенок. Скала, казалось, вибрировала и переливалась, окутанная неестественным свечением, отбрасывавшим от фигуры Харнака тень причудливых очертаний, напоминавшую силуэт какого-то зверя. Внезапно свет исчез – и камень вместе с ним.
Проем, открывшийся перед Харнаком, был неправильной формы. Его углы подчинялись правилам какой-то утонченно извращенной геометрии, прямых среди них не было. Венчало проем вырезанное в камне подобие громадного скорпиона. Факелы, освещавшие таившийся в недрах холма проход, отбрасывали наружу отсветы красноватого пламени, и на этом фоне четко вырисовывалась фигура в хламиде с капюшоном. Фигура склонилась перед Харнаком.
– Добро пожаловать, мой принц. – Голос говорившего явно принадлежал человеку, а не градани, но Харнак поклонился в ответ с почтением, каким не удостаивал никого из смертных.
– Благодарю вас, Тарнатус, и прошу позволения вступить в ваш дом. – Даже свистящая шепелявость, вызванная отсутствием зубов, не могла скрыть опаски, даже страха, звучавшего в голосе принца. Тарнатус выпрямился.
– Не мой дом, принц, а дом Скорпиона, – поправил он, как бы завершая ритуальный обмен репликами. Сделав приглашающий жест рукой, он отступил в сторону. Харнак еще раз поклонился и последовал за ним в глубины холма.
Проход вел глубоко под землю, его каменные стены были гладкими, словно отполированными. Такого качества отделки не знало ни одно помещение дворца Чернажа. Время от времени на их пути встречались арочные боковые коридоры, в свете факелов мерцали мозаичные панно. Изображения на них, великолепные по исполнению, ужасали своими сюжетами. Создания с крыльями драконов нападали на вопящих от страха воинов и, подбрасывая их в воздух, откусывали и отрывали им головы и руки хитиновыми челюстями и клешнями. Еще более кошмарного вида создания невесомо парили в роскошных храмовых залах, где на жертвенных алтарях юные девы в пароксизме отчаяния тщетно пытались порвать сковывающие их цепи. И над всем этим царил громадный, наполовину скрытый облаками дыма скорпион с огненными глазами, на спине которого восседала антропоморфная фигура, испускавшая, словно лучи, волны нечеловеческого ужаса.
Центральный коридор вел в круглое помещение большего размера с куполообразным потолком из отполированного до зеркального блеска скального камня. Свет единственного факела колыхался перед ними, как кровавый шар. Они остановились у двойных резных дверей, украшенных рельефами того же страшного содержания. Тарнатус распахнул их и опустился на колени, затем, когда до них докатилась волна благовонного дыма из внутреннего святилища, распластался на полу. Харнак последовал его примеру.
Принц лежал неподвижно, прижавшись изуродованным лицом к полу, пока Тарнатус не поднялся. Жрец, окинув взглядом его распростертую фигуру, жестом повелителя тронул его между лопатками носком башмака:
– Пора, мой принц.
Встав, Харнак склонился, чтобы поцеловать руку, протянутую ему жрецом, а затем последовал за Тарнатусом во внутреннее святилище, существование которого показывало, что не все боги позабыли о градани.
Болезненно-сладковатый аромат, плававший в воздухе тонкими струйками, чувствовался здесь сильнее. Над ними навис Скорпион Шарны, бога демонов и покровителя убийц. Громадная скульптура возвышалась над каменным алтарем с выбитыми в нем каналами для стока крови. К верхней части жертвенника были прилажены покрытые коркой засохшей крови железные наручники, зияющие пустотой… пока. Тарнатус и Харнак, преклонив колени, прижались лбами к камню алтаря. Наконец они снова встали.
– Итак, мой принц, – более оживленным тоном сказал жрец, завершив обряд поклонения, – чем может дом Скорпиона помочь одному из своих приверженцев?
– Вы слышали толки? – Харнак понимал, что начало неподобающе грубое, а грубость по отношению к жрецу Шарны могла быть чревата неприятностями, но ничего не мог с собой поделать, его терзал стыд.
Тарнатус посмотрел на собеседника безо всякого выражения и промолчал. Харнак все-таки наследник Навахкского трона. Даже жрец Шарны может позволить ему иной раз неуважительные нотки.
– Я слышал, мой принц, рассказы о некоей дворцовой служительнице и принце из Харграма, если вы это имеете в виду, – наконец заговорил он.
– Именно это я и имею в виду. – Харнак скрестил руки на груди. Его изуродованное лицо было угрюмо. – Эта шлюха и Базел, – произнесенное имя звучало в его устах проклятием, – угрожают мне и моему положению. Их нужно убрать.
– Понимаю. – Тарнатус поднял взгляд на статую скорпиона и продолжил задумчивым, даже суровым тоном: – Вам следовало доставить девушку сюда для ваших игрищ. В этом случае никто бы ничего не узнал. Вы могли бы развлекаться гораздо дольше, а она после того, как вы ею насытились, стала бы пищей Скорпиона. А что теперь?
Харнак покраснел, но постарался не снижать тона.
– Я уже принес Скорпиону много пищи, принесу еще. Но эта дрянь официально была под защитой трона. Лучше, если ее тело будет найдено, а не исчезнет, возбуждая опасные слухи.
– Но ваши действия уже поставили вас в
