Читаем без скачивания Первый дон - Марио Пьюзо

– Собери святую гвардию, и пусть они прочешут улицы и окрестности Рима. Скажи им, что в казармы они смогут вернуться лишь после того, как найдут моего сына.

Чезаре ушел, чтобы отдать соответствующий приказ.

В холле столкнулся с Хофре.

– Хуан пропал, и отец в отчаянии, – сообщил брату Чезаре. – На твоем месте я бы не болтал лишнего. И отец ни в коем случае не должен узнать, где ты провел этот вечер.

Хофре кивнул.

– Я понял.

Но поделиться тем, что знал, не захотел.

По городу уже поползли слухи: сын Папы, Хуан, пропал, Папа в глубокой печали, угрожает суровыми карами тем, кто мог причинить Хуану вред.

У окон появлялось все больше людей, магазины и лавки закрывались, испанские солдаты бегали по улицам с мечами наголо. Враги Александра, включая семьи Орсини и Колонна, опасаясь, что вину возложат на них, тоже взяли в руки оружие. Ни один проулок не остался без пристального внимания, солдатам грозили смертной казнью, если они не найдут Хуана.

На следующее утро полиция разбудила рыбака, который спал в своей лодке. Звали его Джордже Шанти, и он заявил, что в тот вечер, когда Ваноцца собирала гостей, видел четырех всадников, один из которых прятал лицо под маской. Со своей лодки он наблюдал, как пятую лошадь с лежащим на ней телом подвели к тому месту, где в Тибр сбрасывали городские отходы. Тело сняли с лошади и бросили в реку.

– Как выглядели эти люди? – спрашивала полиция. – Что ты можешь нам сказать?

– Было очень темно, – отвечал Джордже.

Потом признал, что слышал голос одного, главаря, который приказал другим бросить на труп несколько камней, когда синий бархатный плащ никак не желал погружаться в воду. И еще сказал, что одна лошадь была белая.

Но Джордже сдержал слово, данное кардиналу, и не сообщил полиции приметы главаря. Когда полиция, подкрепляя свои вопросы тумаками, спросила, почему он не сообщил об увиденном раньше, Джордже сердито ответил: «За последние годы я видел, как в Тибр сбрасывали сотни трупов. Если б я о каждом докладывал полиции, у меня не осталось бы времени ни на рыбную ловлю, ни на еду».

К полудню поиски на реке уже велись полным ходом.

Сетями и крюками обследовалось дно от берега до берега.

В три часа дня крюк, брошенный одним из местных рыбаков, зацепил что-то тяжелое. И вскоре на поверхность, лицом верх, всплыло раздувшееся тело, вместе с синим бархатным плащом.

В сапогах и шпорах, с перчатками за поясом, с тридцатью золотыми дукатами в кошеле, так что убили его не ради ограбления. Когда тело вытащили из воды, на спине насчитали девять колотых ран. Не считая перерезанного горла.

Дуарте Брандао прибыл, чтобы опознать тело. Сомнений у него не возникло. Перед ним лежал сын Папы, Хуан Борджа.

Тело Хуана на лодке перевезли в замок Сант-Анджело.

Увидев труп своего любимчика, Александр в отчаянии упал на колени. Рыдал и рыдал, и его горестные крики разносились по всему Ватикану.

Когда Александр смог взять себя в руки, он распорядился похоронить Хуана в тот же вечер.

В шесть часов Хуана, в парадной форме главнокомандующего войсками святой римской католической церкви, положили на великолепные похоронные дроги и покатили через мост, тогда как Папа, в одиночестве, наблюдал за процессией с башни замка Сант-Анджело.

Впереди шли 120 факельщиков и щитоносцев, за ними – сотни плачущих служителей церкви. К вечеру процессия, насчитывающая не одну тысячу человек, добралась до церкви Санта Мария дель Пополо, где тело Хуана и предали земле, в часовне, которую его мать, Ваноцца, готовила для своей могилы.

Александр, охваченный горем, сразу после похорон послал за Чезаре.

Тот незамедлительно прибыл в его покои.

Войдя в кабинет, увидел, что Папа сидит за столом, бледный, с покрасневшими от слез глазами. Таким Чезаре видел его только раз, в детстве, когда Хуан был при смерти, выпив отравленного вина. В тот момент он задался вопросом, может ли молитва изменить судьбу или всего лишь отодвигает неизбежное?

Увидев Чезаре, Александр встал из-за стола, надвинулся на сына. Сам не свой от горя и ярости. Он всегда знал, что Чезаре не любит своего брата, понимал, что Хуану досталась жизнь, о которой мечтал Чезаре. Он слышал, что они крепко поссорились на вечеринке у Ваноццы, после чего Хуан исчез. И теперь он хотел услышать от Чезаре правду.

– Поклянись, что ты не убивал своего брата, – командным тоном потребовал он. – Поклянись своей бессмертной душой. И знай, если ты солжешь мне, то будешь вечно гореть в аду.

Обвинение, брошенное отцом, вызвало у Чезаре шок.

По правде говоря, он нисколько не сожалел о смерти брата. Но правда состояла и в том, что он не убивал Хуана.

Однако он не мог винить отца за то, что тот заподозрил в нем убийцу.

Чезаре шагнул к Александру, встретился с ним взглядом. Прижал руку к груди, заговорил со всей искренностью:

– Отец, я не убивал моего брата. Клянусь. И если это ложь, я готов вечно гореть в аду, – он увидел замешательство, отразившееся на лице Папы, и повторил:

– Я не убивал Хуана.

Взгляд первым отвел Александр. Сел, вернее, упал в большое кожаное кресло, прикрыл рукой глаза.

– Спасибо тебе, – голос его заметно смягчился. – Спасибо тебе, сын мой. Ты видишь, в каком я отчаянии, потеряв моего мальчика. И твои слова принесли мне безмерное облегчение. Потому что я обязан сказать, и не думай, что мои слова – простое сотрясение воздуха, если бы ты убил своего брата, я бы приказал вырвать тебе руки и ноги. А теперь оставь меня, я должен помолиться и постараться найти утешение в моем горе.

В жизни каждого человека наступает момент, когда он принимает решение, позволяющее ступить на тропу, проложенную судьбой. На таких перекрестках, не зная, что лежит впереди, и делается выбор, который определяет будущее. Вот и Чезаре решил не говорить отцу о рыбаке, который нашел перстень с голубым топазом, свидетельство того, что один его брат, Хофре, убил другого брата, Хуана.

Ради чего стоило ему делиться этим с Александром?

Хуан сам навлек на себя беду. Хофре был всего лишь инструментом в руках провидения. Справедливость требовала, чтобы никчемная жизнь Хуана оборвалась именно так, а не иначе. Он не приносил пользы семье Борджа, наоборот, ставил ее под удар. Так что убийство Хофре своего брата представлялось Чезаре достойным искуплением многих грехов Борджа.

Чезаре не удивило, что подозрения Александра пали на него, хотя сомнения отца в его верности и преданности жестоко обидели.

Но если Александр решил винить в случившемся старшего сына, пусть так и будет, Чезаре не собирался наносить ответного удара, потому что правда причинила бы отцу новые страдания. Восседая на святом престоле, Папа должен быть непогрешимым, на непогрешимости зиждилась вся его власть. И Чезаре логично рассудил, что в данном случае правда подорвет устои власти, устои папства.

Чезаре знал, что его отец сомневается в нем, но не хотел, чтобы Александр усомнился в себе самом. Нет, такие сомнения подтачивали волю, решимость добиться своего. А в результате слабела мощь всей семьи. Этого Чезаре допустить не мог.

В общем, Чезаре решил, что смерть Хуана идет на благо как Рима, так и семьи и убийцы не заслуживают наказания.

Лукреция молилась перед большой мраморной статуей в часовне монастыря Сан-Систо, где ее и нашла молодая монахиня, очень нервная девушка из одной из королевских семей Неаполя. Многие аристократические семьи Европы посылали в монастыри своих дочерей, чтобы они служили Господу. Хватало в монастырях и бедных крестьянских девушек, которые приходили туда по зову сердца. Церковь принимала и тех, и других. Семьи богатых девушек жертвовали монастырям немалые деньги, крестьянки молились за спасение душ дарителей.

Заикаясь от волнения, девушка сообщила Лукреции, что ее ждет какой-то человек с важным посланием.

Лукреция, с гулко бьющимся сердцем, предчувствуя что-то ужасное, торопливо вышла из часовни, ее шаги гулко отдавались по каменным плитам пустынных коридоров.

Одета она была в простое серое шерстяное платье с высокой талией и надетой сверху широкой блузой. Слава Богу, думала она каждое утро, что одежда такая просторная и легко скрывает живот, который растет с каждым днем.

Тысячи мыслей роились в ее голове, пока она спешила к монастырскому холлу. Не заболел ли отец? Здоров ли Чезаре? Как ему живется без нее столько месяцев? А может, принесли очередное письмо ее отца, в котором тот вновь просит ее вернуться в Рим и занять положенное ей место при папском дворе?

Она прочитала только первое из писем, которые приносил Перотто. И полагала, что остальные содержанием не отличались. Отец требовал повиновения, а Лукреция, даже если бы и хотела, повиноваться не могла. Не имело смысла показываться на людях в таком положении, учитывая, она узнала об этом от Перотто, что ее отец требовал для нее развода по причине импотенции Джованни. Шагая, она нежно похлопала себя по животу: «И как же тогда объяснить твое появление?»