25 июня.
Ходил сегодня смотреть немецкий фильм «ГПУ». Какая халтура! Публика смеялась при самых «трагичных» эпизодах. Конечно, в фильме показывают, как чекисты устраивают оргии и покупают себе дачные дома заграницей для того, чтобы вести буржуазную жизнь. Харьковская публика оценила фильм по достоинству.
* * *
От Марфы Петровны Приходько слышал, что немцы хватают всю молодёжь в сёлах. Юноши и девушки прячутся в лесах, а немцы арестовывают их родителей. Знакомая история!
26 июня.
В тридцатых годах на факультете социального воспитания Харьковского университета был один студент с довольно характерной внешностью: малого роста, пятиугольное лицо с веснушками, курносый, рыжие волосы, жидкие усики, подрезанные спереди и висящие по бокам в виде сосулек, нежный тенорок. Производил он впечатление дурачка. Он часто без всякого повода останавливал меня на улице и подобострастно жал мне руку. После окончания учебного заведения он рассказал, что устроился где-то учителем.
Сегодня я его встретил на Николаевской площади. Он меня остановил. Вид у него был не приниженный, а скорее надменный. Говорил он уверенно. «Где же вы устроились?» — спросил я, чтобы что-нибудь сказать. «Теперь я — священник вон в том монастыре!» — ответил он гордо. «Вот как! Вы и раньше этим делом занимались?» «Нет. Я всегда был религиозным, но священником я стал только теперь. Много приходится работать! Огромные задания! Нужно приблизить церковь к государству и семье!» «Много верующих?» — спросил я. «Почти все верующие! Но ещё много дефектов. Некоторые священники берут взятки, другие плохо себя ведут! Надо это выкорчёвывать! Я принялся за это дело. Вы меня знали дурачком. Это я так прикидывался! Будь я дурачком, я бы ВУЗ не кончил. Меня сильно травили!» «Очевидно, вас преследовали за вашу религиозность?» «Да, вероятно! Но я сумел надуть советскую власть и достиг своей цели!» «Ну! Всего хорошего! — сказал я. — Я рад за вас, что вы наконец устроились по призванию.» Моей иронии он, конечно, не понял. А я подумал: «Да, правы были большевики, когда они толковали о бдительности. Вот какая змея выросла в недрах советского ВУЗа. Человек много лет прикидывался юродивым, чтобы кончить высшее учебное заведение и начать деятельность, объективно направленную против советской власти».
29 июня.
Я заболел. У меня высокая температура. Несмотря на это, пришлось идти в музей. Доктор Бентенридер просил меня провести занятия с сорока «добровольцами», находящимися на службе у немцев. Я впервые соприкасался с так называемыми «добровольцами». Меня удивляло то, что такое огромное число пленных записывается в «добровольцы». Только из-за пайка или по идейным побуждениям? Вот что было для меня неясным.
В мои объяснения я подпустил немного советской пропаганды. Например, на замечание одного парня о том, что много денег было вложено в музей — я ответил:
— Да! особенно после революции 1917 года. Создателем музея является академик Воробьёв, портрет которого висит в коридоре и который бальзамировал труп Ленина, хранящийся в мавзолее в Москве.
Затем я совершенно случайно сказал:
— Станьте в три ряда, товарищи!
Потом я спохватился, что употребил слово «товарищи» и прибавил:
— Извините! Я хотел сказать «граждане».
Многие «добровольцы» стали улыбаться так мило, так тепло — чисто русские лица! А один из них сказал:
— Ничего! Пускай будет «товарищи». Мы это любим!
Когда «добровольцы» выходили из музея, один совсем молодой парень с очень милым лицом сказал мне:
— А вот мы так думаем, что у Гилера такая морда, что он совсем похож на неандертальца!
— Ну! Ну! Молодцы! — ответил я, чтобы что-нибудь сказать, ибо разговор на эту тему с незнакомцем мог представить опасность. А вдруг этот «милый парень» — агент Гестапо! Так вот они какие эти добровольцы! Я убедился по некоторым данным, что они немцев ненавидят. Вполне очевидно, что большинство из них при первой же возможности перейдёт на сторону советской власти.
30 июля.
Я уже целый месяц болею брюшным тифом. За это время я никого не видел и поэтому записей в дневнике почти не было.
13 августа.
Харьков эвакуируется. Выезжают госпитали, уезжает управа. Однако немцы стремятся скрыть эту эвакуацию от населения. Сегодня меня посетил доктор Бентенридер. Он теперь занял крупную должность врача при немецком штабе. Я его спросил как обстоит дело с эвакуацией города. Он мне ответил, что об этом не может быть речи. По его данным, около Чугуева прорвались советские танки. Этот прорыв уже ликвидирован и городу не угрожает никакой опасности. Бентенридер заявил мне, что он придёт меня ещё навестить и принесёт мне лекарства.
15 августа.
Доктор Бентенридер не пришёл, а прислал мне какую-то женщину, которая передала мне лекарства (кофеин) и сообщила, что доктор Бентенридер выехал из города.
18 августа.
Уехали довольно многие мои знакомые. Некоторые были враждебно настроены к советской власти и им, пожалуй, следовало уехать, а другие бегут совершенно напрасно. Немцы распространяют слухи, что большевики зверски расправятся с гражданами, оставшимися в Харькове, приводят примеры сёл, где всё население якобы было вырезано большевиками, говорят о том, что доктор Голованов, покинувший Харьков в марте 1943 г. был арестован, что его судили в Москве показательным судом и что он был приговорён к двадцатилетней каторге. Все эти данные, конечно, пугают население. Кроме того, немцы предупреждают, что они не оставят камня на камне от города. У них якобы уже приготовлены 1200 самолётов, которые разбомбят Харьков, как только в него вступят советские войска.
Вероятно эта немецкая пропаганда побудила многих людей бросить всё своё имущество и покинуть Харьков. К числу людей, которым безусловно не следовало эвакуироваться, относится Вера Евгеньевна Тимофеева. Это — старая, почтенная учительница. Он воспитала много поколений детей. У неё учились и мой сын и моя дочь. Она не имела никакого контакта с немцами и у них не служила. Она эвакуировалась потому, что её дочь служила секретарём в управе. Думаю, что советские власти не тронули бы ни мать ни дочь. Тимофеева бросила свой домик, расположенный на углу Лермонтовской и Пушкинской улиц. Я заходил туда сегодня. Квартира уже зверски разграблена окружающими жителями. Ценная мебель поломана: например, из зеркального шкафа выбито зеркало. Богатейшая библиотека разграблена, при чём какие-то женщины растаскали книги на топливо. На полу валяются разрозненные номера журналов, остатки французских и немецких книг. Словом, разгром! Да! Тимофеева сделала большую глупость, поддавшись панике. С ней эвакуировалась её добрая приятельница, учительница Канисская, которая, насколько мне известно, тоже не имела никакого отношения к немцам. И куда они поедут? — В Полтаву. Но ясно, что и Полтава будет взята. В Кременчуг? — Но и там их догонят советские войска. А за пределы Украины в Германию немцы этих беженцев не пустят. Рано или поздно, они будут находиться в пределах досягаемости советских войск. Так ведь лучше встретить советскую власть в своём родном городе, чем быть на положении беженца.
