Читаем без скачивания Современный финский детектив - Мика Валтари

— А на какие, собственно, деньги он ее купил? — бестактно осведомился Палму. — Господин Нордберг как будто страсти к накоплению не имел. А такая квартира — две комнаты и кухня — стоит порядка трех миллионов. Или эта квартира дешевле?

— Да-да, она совсем скромная, — подтвердила девушка. — Она стоила два миллиона семьсот тысяч. Очень скромная квартира, и дом совсем не роскошный.

— Ну и откуда же взялись деньги? — снова довольно резко спросил Палму. — Конечно, он за старую квартиру кое-что должен был получить, район хороший и все такое, но все же…

— А я разве не говорила?--удивилась девушка. — Ведь дядя в августе выиграл главный приз в лотерее!

— Приз! — ошеломленно проговорили мы в один голос.

— Ага, тогда мне понятно, — успокоенно заметил Кокки. — А то я немного удивлялся. Я тоже не хочу торопить события, правда, но, когда здесь были наши и все фотографировали, я обнаружил в том письменном столе запертый ящик, и — дело было неотложное — мне пришлось его открыть. — Кокки просто наслаждался нашим любопытством. — Там ведь могли сохраниться следы, — растягивал он удовольствие. — Но нет, отпечатки оказались только самого господина Нордберга. Я уже проверил. Правда, это не значит, что в ящике никто не рылся. Там все буквально было перемешано. Конечно, нужно иметь в виду, что стол поднимали, втаскивали в грузовик, а потом полицейские его волокли обратно. Так что совершенно естественно, что в ящике был полный кавардак.

— А я и не знала! — Девушка изумленно прикрыла ладошкой рот. — Я думала, все дядины важные бумаги в том черном чемодане. Я собиралась сама отнести его и все за ним приглядывала. Надо же быть такой неосторожной! Ведь письменный стол все время стоял без присмотра, в кузове, пока мы с шофером пили тут кофе и ждали дядю и — и Вилле.

— Такой замок может открыть и грудной младенец, — заверил Кокки, питавший глубокое уважение к грудным младенцам. — Но вам, барышня, беспокоиться не стоит. Я не думаю, что из ящика что-нибудь пропало.

— Так вот почему вы велели мне оставаться на кухне? — Девушка нахмурилась и подозрительно посмотрела на Кокки. — Если бы я знала, что вы роетесь в дядиных бумагах, вынюхиваете там что-то, как какая-то ищейка…

— Ну-ну, — примирительно сказал Палму, — ищейка слишком сильное слово, но вообще-то — да, это наша профессия, мы все трое — ищейки. За это мы и получаем жалованье. Именно за это. Кому-то нужно делать и грязную работу тоже. Так что Кокки ничего дурного не имел в виду, уверяю вас.

— Все в полной сохранности, — заверил Кокки раздраженно. — Банковская книжка господина Нордберга, на ней еще остался миллион с лишком. А в другом банке открыт счет на ваше имя, барышня, и на нем лежит пятьсот тысяч.

Но девушка не выказала никакой радости.

— Миллион и пятьсот тысяч, — она загнула пальцы. — Нет, это неправильно. Дядя успел заплатить за квартиру только два миллиона. Оставшуюся часть, семьсот тысяч, надо было внести в понедельник. Ему там вроде бы не могли сразу все выдать, у них не было наличных денег.

Кокки начинал терять терпение.

— В ящике был запечатанный конверт, — сказал он, — но позже он был вскрыт; ни денег, ни отпечатков пальцев — чужих, не господина Нордберга — там не обнаружено. Но завещание в полной сохранности.

— Завещание? — растерянно переспросила девушка. — Я понятия не имела, что дядя успел…

Она прикусила губу и замолчала; лицо у нее стало сосредоточенным и каким-то незнакомым.

— Но вы ведь знали, что дядя собирался завещать вам свои деньги? — спросил Палму.

— Знала, что мне, конечно, — подтвердила девушка. — Дядя много раз говорил об этом. Из-за ребенка. Но с этим можно было не спешить. И потом, я думала, что лучше будет, если дядя оставит все ребенку…

— Но завещание уже составлено. В вашу пользу! — обрадованно сказал я.

Кокки кивнул.

— Слава Богу! — воскликнул я облегченно: приторно-благочестивый голос портного Похъянвуори еще звучал у меня в ушах.

Но барышня Похъянвуори, несмотря на все это, выглядела невеселой. Она поймала взгляд Кокки, и в ее глазах был не упрек, нет, но какое-то, скажем, удивление.

— Послушайте, — сказала она, снова загибая пальцы, — но ведь там, насколько я понимаю, должно было быть много денег. Дядя должен был заплатить эти семьсот тысяч, а со своего депонентского счета — чтобы не платить штраф — он мог снимать не больше двухсот тысяч в месяц. Заплатить надо было непременно, иначе начислили бы пени за просрочку, а дядя был очень бережливым. Не скупым, нет-нет, но… Еще у него должны были быть кое-какие давние сбережения. И я, правда, не понимаю… — Девушка закусила губу и снова внимательно посмотрела на Кокки. Потом она перевела взгляд на чемодан, стоящий в углу. — Давайте посмотрим там, — предложила она.

Мы посмотрели все вместе, но в чемодане ничего не оказалось. Кроме ношеных вещей, белья старика и коллекции марок. Никаких конвертов. Вообще никаких бумаг.

— Но выигрыш, ведь дядя получил пять миллионов! — снова начала считать девушка. — За квартиру он заплатил наличными. На банковских счетах у него миллион пятьсот тысяч. Хотя там должны лежать и его собственные сбережения. Послушайте — в любом случае не хватает полутора миллионов. Или по крайней мере этих семисот тысяч, которые дядя должен был внести в понедельник наличными.

Она вопросительно посмотрела на Кокки. Я тоже взглянул на него. Боже мой, подумал я, ужасаясь.

Глава седьмая

Она смотрела на Кокки с откровенным подозрением. И он начал краснеть, даже уши у него стали пунцовыми. Потом Кокки поднялся и вывернул карманы. Молча.

— Послушайте-ка, барышня, то есть Саара, — торопливо вступился я за своего подчиненного. — Про нас, про полицию то есть, рассказывают разные ужасы. Ваши чуваки. Но как вы могли подумать, что мой подчиненный воспользуется своим положением…

— Н-да, соблазн велик, — заметил Палму, с интересом поглядев на Кокки; он явно получал удовольствие от этой ситуации. — Искушения мира сего — и так далее. Вот что бывает, когда кладут по две ложки кофе на чашку! Вот к чему это приводит. Для начала, я думаю, нужно произвести личный досмотр подозреваемого, то есть обыскать Кокки. Он ведь мог припрятать в носок…

— Палму! — предостерегающе сказал Кокки. Всякая шутка имеет предел.

— Совершенно верно, — присоединился я к Кокки. — Твои шутки всем надоели. Здесь серьезное дело.

— Конечно, серьезное, кто спорит, — согласился Палму. — Так. Выигрыш был получен в августовском розыгрыше, да, барышня Похъянвуори? Главный приз?

— Да, в августовском розыгрыше, — подтвердила девушка. — Это я помню абсолютно точно, это было просто как подарок судьбы, дар свыше — как раз через несколько дней после того… как я призналась дяде… — Она покраснела до корней волос и опустила голову. Но она была отважной девочкой. — …призналась, что я беременна, — твердо договорила она. — У меня ведь никого не было, кроме дяди Фредрика, кому я могла бы… могла бы довериться. Я и Вилле-то не сразу сказала. А дядя — он был таким добрым и все понимал. Он меня даже ни разу не упрекнул. И обещал сделать все, что в его силах, хотя сбережений у него было совсем мало. Даже обещал продать свою коллекцию, а меня — меня просил только ни о чем не беспокоиться и быть веселой. — В глазах у нее стояли слезы. — П-поэтому это и было как чудо, — прибавила она, — когда дядя через три дня выиграл этот главный денежный приз. Это, правда, было как само провидение.

— И что — никаких разговоров об аборте не было? — спросил Палму, испытующе глядя на нее.

Саара вспыхнула.

— Я все-таки не такая девушка, — сердито ответила она. — Себя и ребенка я прокормлю и… и даже Вилле, если он, конечно, захочет. Я его не принуждаю. Но ведь ему послезавтра исполнится восемнадцать и…

— Ну хорошо, хорошо, — успокоил ее Палму. — Это мы уже слышали. А как все-таки сам Вилле к этому относится? Он предлагал…

С измученным видом она ответила:

— Он ведь еще совсем молод. И сначала он просто потерял голову, когда я ему рассказала. Он даже хотел найти какую-нибудь бабку — ну, такую… Обещал достать денег, даже украсть… Он… он беспокоился обо мне, хотел как лучше, чтобы я не испортила из-за него жизнь… Он иногда еще такой ребенок.

— Даже украсть, — медленно повторил я, глядя в пол. На девушку я старался не смотреть. Чтобы не видеть ее глаза. Но я как-никак был тут главный, и на мне лежала ответственность. — Палму! — резко сказал я. — Не пора ли приступить к обыску квартиры Вилле? Кстати, может, и ботинки поновее обнаружатся!

Последние слова я произнес с надеждой.

— Но у Вилле нет дома! — возразила девушка, все еще не понимая сути дела, — вот каково было ее доверие к нему. — Вилле сирота. До двенадцати лет он жил в детском доме. А потом один дальний родственник взял его на свое попечение и заставил работать, а когда у Вилле не получалось, бил его. Такой грубый и злой человек! Поэтому Вилле даже в школе не доучился.