Почти под утро привел их Александр Магдарьевич к себе домой. В затемненной шторами комнате подозрительно повел носом и попросил парней поскорее раздеться. Извиняюще добавил насчет не слишком парфюмерных запахов, исходящих от одежды. Увидел автомат, пистолеты, патроны, гранаты, канадский нож и, как бы невзначай, спросил:
— Из-за чего молодые люди с немцами повздорили? Насколько я знаю, у русской освободительной армии доверительные отношения с немцами!
Сергей, стягивающий брюки, замер от негодования, но тут же выразительно ответил:
- Начхали мы на власовцев! Этим подонкам, как вшам на гребешке, недолго осталось вертеться.
— А немецкие кресты у господ откуда взялись? Ими не всякого немца награждают.
Сергей раскатисто расхохотался:
— Честным трудом заработали! Эсэсовского шерамыжника спасли, а он и расслюнтявился, кресты в благодарность повесил... А господами нас не называйте, с малолетства не приучены.
Кряжистый, сутуловатый, с нависшими над пытливыми глазами густыми, без единой сединки, лохматыми бровями, с длинными, до колен мосластыми руками Бахов похож на вставшего на дыбки медведя. И что-то добродушное, вызывающее доверие исходило от соотечественника. Парни, столько дней проведшие во враждебном мире, расслабились, их покинула всегдашняя настороженность.
— Простите меня, старика, молодые люди, — настырно допытывался он, — но я никак не пойму, как вы оказались в Берлине, за пятьсот с гаком верст от линии фронта, в эсэсовской форме, до зубов вооруженные? Я бы не поверил, что вы советские, если бы не узнал о вашей схватке с гестаповцами. Вы не представляете, какую кашу заварили...
— Пусть ее фрицы и расхлебывают, — отозвался Сергей.
— По разговору вы сибиряки, но как в Берлин попали?
— А как вы здесь оказались? — поинтересовался Костя и заметил, как смутился Александр Магдарьевич.
— По слабости характера,— потер Бахов седую щетину на подбородке.— Превратности судьбы - злодейки... После разгрома наших войск красными проделал ледовый поход от Красноярска до Китая, очутился в Харбине. Не поладил с Калмыковым и японцами, перебрался во Францию. Чуть не подох с голода в прекрасном Париже, да будущая жена отвела позорную смерть. Переехали в Берлин. Ей в наследство этот домишко от гросфатера... тьфу! от дедушки достался. Тут и прозябаю по сию пору.
— Недобитый белогвардеец, значит, — насупился Сергей. Тяжело смотреть, как оправдывается пожилой, ссутуленный мужчина с сильными руками, которому еще впору подковы гнуть.
— Каялся, проклинал себя эти годы, да разве после драки кулаками машут! Ведь я сельский учитель, пермяк солены уши. На германский фронт добровольцем ушел, школу прапорщиков закончил. Была такая песня: раньше был Володя, а теперь на фронте — ваше благородье, — он слабо улыбнулся далеким воспоминаниям. — Дослужился до штабс-капитана, трех Георгиев имею. Генерал Каппель...
— Тот самый Каппель, что в фильме «Чапаев»? — живо заинтересовался Костя, с недоверием глядя на Бахова. Не укладывалось в сознании, что он свидетель и участник тех легендарных событий, хотя и сражался на другой стороне.
— Да, тот самый. Он мне и чин полковника присвоил, и перед верховным правителем на своем настоял. Мир его праху! — перекрестился Бахов. — А перед сибиряками я чист, кровью невинных людей не запятнан. В бою, каюсь, всякое бывало. И на штык поднимал, и пулей брал красных, а с мирным населением не воевал.
— Почему в плен не сдались? — спросил Сергей.
— Вы думаете, среди двух миллионов русских, что эмигрировали из России после провала белого движения, все врагами свою родину покинули? — горько усмехнулся бывший полковник. — От силы тысяч сто — сто пятьдесят насчитаешь идейных, остальные — заблудшие.
...Да вы на ногах не держитесь, а я вас разговорами мучаю, — засуетился он. — Уж не обижайтесь, как устрою на ночлег. Майне фрау... Скоро по-русски и думать разучусь... Моя супруга, как бомбежки начались, к брату в Маннгейм уехала, так что не взыщите... Спите спокойно, как у родимой матушки. Много грехов на совести полковника Бахова, но предателем он никогда не был и не будет...
И с утра те же разговоры. Видать, Сережка подробности выпытывает. Его отец с Щетинкиным в партизанах ходил, ему и интересно знать, как у колчаковцев в ту пору дела обстояли...
— Добрый день, молодой человек! — появился в дверях полковник. — Одевайтесь, умывайтесь да к нам присоединяйтесь. А я пока фрюштюк приготовлю.
Сергей зыркнул на Костю смеющимся взглядом, подмигнул и проговорил:
— Дрыхнешь, как сурок. Из пушки не добудишься.
— Мне снились катакомбы и крысы, — запоздало содрогнулся Лисовский, — от пота белье промокло...
— Иди под душ, да обстановку обсудим. Здесь нам задерживаться не след.
— Я вас не гоню, молодые люди, — выглянул из кухни Александр Магдарьевич, — но в нашем околотке блоклейтер ферлюхтер... проклятый, доносчик из доносчиков, мерзавец из мерзавцев. Всяк щенок в собаки метит... А нюх у него воистину собачий. Вас, вероятно, ищут, с ног сбились. Неслыханная дерзость — напасть на гестаповцев!.. В крайнем случае, вы племянники моей дражайшей супруги... Да и кресты впечатляют. Немцы на почитании военных помешаны, а уж герои у них в особенном фаворе. Мне теперь и то по нужде и без нужды козыряют — герр оберст!..
— У нас и фотография еще подходящая имеется, — вышел из ванной комнаты Костя и достал из-под подушки документы. Снимок подал Бахову.
— Пауль Бломерт?! — удивленно воскликнул хозяин и странным взглядом смерил парней. — Знаете, кто он такой?
— Эсэсовская падаль! — отрезал Сергей.
— Французы вам за него при жизни памятник поставят, — медленно проговорил полковник. — Сотни заложников по его приказу расстреляны, тысячи французов в лагерях погибли... А я его знал, когда он не был ни Паулем, ни Бломертом, ни штандартенфюрером...
Костя натянул опостылевшую форму и сразу заметил, что Александр Магдарьевич тщательно ее вычистил, отпарил, заштопал прорехи, отутюжил и спрыснул крепким одеколоном, чтобы отбить тошнотворный запах подземелья. Мундир будто с иголочки, на брюках острейшие складки, штиблеты надраены до блеска. Однако подошел к зеркалу и покривился.
— Знаешь, — повернулся к Сергею,— самому себе в морду кулаком заехать хочется. Фашист фашистом...
— Потерпи, — лениво отозвался тот с кресла-качалки, — побереги кулаки для настоящих фрицев. Еще пригодятся...
— Прошу откушать, что бог послал, — пригласил хозяин.— На карточки почти ничего не продают, а у спекулянтов не накупишься. Шварцброт... Белого хлеба давно и в глаза не видел. Так что не обессудьте...
