И почему это стало так важно для нее сейчас?
Марк стоял на вершине дамбы и смотрел на Давелл-Холл, видневшийся за плоской норфолкской долиной.
Казалось, дом припал к земле и приготовился к прыжку, намереваясь схватить всякого, у кого хватит глупости оказаться поблизости. Марку и в голову не могло прийти, что существуют такие места. В любое другое время он бы ужаснулся и, не раздумывая, вернулся в Лондон. Но не сейчас. Сейчас он дошел до точки, и даже этот чудовищный дом не мог его напугать.
Если смотреть на этот дом с практической точки зрения, то становится ясно, что он обветшал и нуждается в ремонте, но все несущие конструкции в порядке. За столетия этот древний дом настолько беспорядочно достраивали и перестраивали, что сейчас невозможно было понять, к какой архитектурной эпохе он принадлежит. Сооружение располагалось на острове. Вернее, этот клочок земли становился островом при высоком приливе, когда морские воды перекатывались через топкую прибрежную полосу и отсекали дамбу. При отливе равнина обнажалась, и по дамбе можно было добраться до дома.
Дом напоминал скорее корабль, чем сухопутное жилище, а окружающая его стена выглядела, как корпус судна. По ночам, когда скрипело старое дерево и слышался шорох волн, Марку казалось, что он в море. Брат был прав – дом разваливался, но его можно еще спасти. Кстати, Марк успел к нему привязаться, что было, разумеется, странно, если учесть все обстоятельства, но может быть, так случилось потому, что это был его дом.
Что касается арендаторов и жителей ближайшей деревни, то приезд Марка привел их в восторг. Прошло много лет с тех пор, как Давеллы покинули свою резиденцию. Сначала их радость удивила Марка, но дни шли за днями, и эта простая привязанность стала доставлять ему удовольствие.
«Марк Уорторн из Давелл-Холла». Это звучит. К тому же здешние жители отчаянно нуждались в присутствии помещика. Управляющий дяди Роджера умудрился сделать лишь одно – выпил все лучшие вина из погреба. Узнав, что Марк намерен вернуться в родовое гнездо, он прихватил смазливую дочку кузнеца и скрылся в неизвестном направлении.
По приезде Марк понял, почему управляющий счел за благо исчезнуть, не встретив хозяина.
Когда-то прибрежные земли были защищены от приливов плотинами. Существовала система каналов и шлюзовых перемычек. Земли осушили, они превратились в сельские угодья. Теперь море поглотило большую часть пастбищ. Требовалось много труда, чтобы человек вновь взял верх над природой. Очень много труда. Это работа не на неделю. Любой разумный человек продал бы землю и дом за любые деньги или же просто вернулся бы домой и забыл об этих местах.
Возможно, он и не является разумным человеком, думал о себе Марк.
Приехав сюда, он часто отправлялся на долгие прогулки по окрестностям, наблюдал за арендаторами, мелкими фермерами, беседовал с ними. Садился с ними за стол, как равный, ел их хлеб и пил их эль, смеялся над их шутками. Смеялся и над собой, когда они необидно поддразнивали его за утонченные лондонские манеры.
Когда пришло время отъезда, он уже чувствовал себя здесь своим.
Но, вышагивая вдоль берега, Марк думал не только об ирригационных работах и ремонте, очень часто он думал о Порции и о словах Минни. Как только он услышал о покушении на королеву, то сразу понял: Порция сделает однозначный выбор. Долг победит, а он проиграет. Ее всегда учили думать о личном счастье в последнюю очередь.
И вот он стоял на продуваемой всеми ветрами дамбе, чувствовал соленый запах моря, слушал крик чаек и думал все о том же: если Порция нужна ему настолько, что он готов за нее бороться, он должен ей что-то предложить. В конце концов, он собирается противопоставить себя национальному герою. Общество и сама королева Виктория осудят подобную дерзость. Однако Марк был уверен, что способен сделать Порцию счастливой, если только она ему позволит.
Нельзя забывать, что Порция – богатая великосветская дама. Трудно ожидать, что она оставит свой круг ради человека, единственным достоинством которого является первоклассное мастерство любовника. Давелл-Холл в этом смысле представлял собой определенную ценность. Он мог стать его домом, а со временем поместье начнет приносить доход, на который он сможет жить. Они смогут жить.
Марк наконец осознал, чего хочет. Он понял это здесь, в Богом забытом Норфолке. Конечно, он скучал по Лондону, но не так сильно, как думал. В Давелл-Холле он встретился с новыми проблемами, и они его захватили. Здесь его будущее. Одну только Порцию нельзя было ни заменить, ни забыть.
Порция… Он тосковал о ней, желал ее, он был готов бороться за нее.
Однажды ночью, через несколько недель после покушения на Викторию, с Порцией случился приступ лунатизма. Во всяком случае только так Порция могла объяснить происшедшее. Слишком унизительно было думать, что она способна совершить подобный поступок в здравом уме.
В тот вечер у Порции болела голова, и она рано ушла спать. На следующее утро должно было состояться открытие памятника лорду Эллерсли.
В полночь она внезапно проснулась. В голове билась только одна мысль: «Я должна его увидеть!»
Порция схватила плащ, отыскала ночные туфли, мельком взглянула в зеркало: лицо бледное, глаза дикие, волосы распушены, – и натянула капюшон. Голова закружилась, она покачнулась, но успела схватиться за дверной косяк.
Снаружи все было тихо. Газовые светильники едва горели. Порция бросилась вниз по лестнице. Она уже забыла, на сколько задвижек и засовов запирается входная дверь. Возилась с ними довольно долго и шумно.
Наверху раздались голоса. Похоже, мать что-то бормотала в полусне. Порция чувствовала себя как убегающий из тюрьмы узник. Сердце отчаянно колотилось. Она распахнула входную дверь.
В холл ворвался теплый ночной воздух. Порция вдохнула его полной грудью и стала торопливо спускаться по ступеням. Она уже почти перебежала площадь, когда сзади раздались крики Хетти:
– Миледи! Миледи, вы куда? Сейчас ночь!
– Пошла прогуляться, – ответила Порция, но замедлила шаг. На площади было пусто. Мигающие газовые фонари придавали знакомому месту нереальный, призрачный вид.
– На прогулку? – Голос Хетти зазвучал строже. – Дорогая, вы ведь в ночной рубашке!
Порция остановилась и опустила глаза на свой наряд. Плащ скрывал ее одежду, а капюшон – лицо. Никто не мог ее узнать. Тогда какое имеет значение, в ночной рубашке она или в платье? Марку до этого не будет никакого дела. Он засмеется, обнимет ее и поцелуями заставит забыть все тревоги.
Нет, это имеет значение. Все, что она делает, для кого-то имеет значение. Порция, словно со стороны, услышала свой голос:
