Читаем без скачивания Святой Лейбовиц и Дикая Лошадь - Терри Биссон

Раны промыли и перевязали в полицейском участке, где раненого подверг допросу какой-то взвинченный лейтенант, настаивавший на том, что он, Джасис, Аберлотт и Крумли были заговорщиками, действовавшими в рамках какого-то большого замысла. Отношения Чернозуба с кардиналом надежно оберегали его, и, положась на них, он мог не опасаться насилия. Он сообщил лейтенанту то, что считал нужным сказать, и пропустил мимо ушей то, что тот хотел узнать, поскольку полицейский исходил из неверных предположений.

– Никто из обычных хулиганов не будет грабить бедного монаха.

– Они собирались не ограбить меня, а убить.

– Вот уж точно! Но зачем? У них должны были быть какие-то причины так ненавидеть вас.

– Да, они смахивали на обычных хулиганов, и у них не было причин ненавидеть меня, так что их, должно быть, наняли.

– Но кто, по вашему мнению? – спросил офицер.

– Какой-то идиот, который решил, что Джасис планировал убийство отца Корвани, а я имел к этому отношение.

Лейтенант, который, по всей видимости, придерживался такой же точки зрения, мрачно посмотрел на него и на несколько минут оставил комнату. Чернозуб вознес молитву святому Лейбовицу. Когда лейтенант вернулся, поведение его изменилось.

– Чтобы не повторилась еще одна попытка покушения, все время будьте настороже. Держитесь рядом с теми, кого вы знаете. По ночам не выходите из дому. Держитесь подальше от толпы, какая собралась сегодня утром. Когда выйдете из моего участка, сядьте на скамейку. Скоро прибудет ваш хозяин.

– Его светлость? Из-за меня?

– Из-за себя. На него тоже покушались. Да вот, его человек все расскажет.

Из соседней комнаты для допросов вышел Вушин. Присев рядом с Чернозубом, он коротко рассказал ему, как на Коричневого Пони напали двое незнакомцев с огнестрельным оружием. Коричневый Пони не пострадал, а нападавшие погибли. Полиция нашла на месте преступления обезглавленный труп и отрубленную руку, все еще сжимавшую револьвер. Безрукого убийцу обнаружили на соседней улице, где он истек кровью. Если перед смертью он в чем-то и признался полицейскому, который нашел его, то полиция держала это при себе. Спрашивать, отчего те погибли, не было необходимости. Полицейский принес Вушину его мечи. Те были протерты (Но кое-где еще оставались следы засохшей крови. Топор нахмурился, но без возражений вложил их в ножны. Скоро появился Коричневый Пони, и после того, как он осмотрел раны Чернозуба, все они направились в Секретариат; двое вооруженных охранников сопровождали их на почтительном расстоянии.

– Ты прикидывал, что все это может означать, Нимми?

– Кто-то ошибочно решил, что я имею отношение к Джасису. Но вы, милорд?

– Та же ошибка. Для Ханнегана политически важно, чтобы джины, Кочевники и горожане испытывали друг к другу взаимную неприязнь и страх. Такая разъединенность позволяла бы легче управлять ими. Известно ли тебе, Нимми: Джасис был «привидением»?

– Скрытым джином? О нет, милорд! В это невозможно поверить. Я видел его раздетым.

– Состоялось вскрытие, и нашли какие-то приметы. Об этом не оповещали. Погрома не было уже несколько десятилетий, и мы не хотим, чтобы он начался. Немедленно перенеси свои вещи. Пока толпа не покинет город, ты будешь жить в подвальном помещении Секретариата. На тот случай, если они предпримут еще одну попытку. Мы так никогда и не узнаем, кто нанял этих лю-! дей, но они явно были любителями.

– Наняли их здесь, – добавил монах. – Одного из них № видел раньше.

– Да, но телеграф сделал нас предместьем Тексарка, и слова теперь путешествуют быстрее, чем Солнце огибает Землю. К счастью, конклав должен начаться в середине недели. Когда тут появится Бенефез или даже тот, кто заменит Корвани, они возьмут команду над своими людьми. Не думаю, что убийц нанимал кардинал Бенефез.

– Это мог сделать его племянник, – буркнул монах.

– Он бы нанял профессионалов, Нимми, а не любителей, – сказал Вушин.

Когда они пришли в Секретариат – большое, но низкое здание, скрытое за деревьями, Чернозуб убедился, что три комнаты в подвале обставлены мебелью и готовы к приему случайных курьеров или политических беженцев. Одну из них занимал Топор. Чернозуб расположился в комнате рядом с выходом во двор, где стоял туалет, но Топор сразу же предупредил его:

– По ночам пользуйся ведром с крышкой. И в темноте без меня никогда не выходи на улицу.

Но ко времени, когда в среду на Пасхальной неделе собралось требуемое количество кардиналов и когда люди оправились от потрясения, вызванного безумным поступком Джасиса, пусть даже кое-кто, обнажившись, носился по улицам или, рыдая, лежал в постели, никаких нападений не происходило, и конклав сделал попытку начать работу. Первым делом кардиналы собрались в кафедральном соборе, где совместно отслужили мессу, после чего их процессия, покинув здание, через площадь направилась во дворец, где и должно было состояться избрание папы. В одном конце огромного тронного зала был сооружен алтарь, а сам дворец был временно освящен.

Своими конклавистами кардинал Коричневый Пони избрал брата Чернозуба Сент-Джорджа и сестру Юлиану из общины Успения; правило, что они должны были принадлежать к общине святого Мейси, вступало в силу лишь при отсутствии кардинала, а покидать конклав он не собирался. Нимми понял, что предпочтение, отданное сестре Юлиане, было ловким дипломатическим ходом, но несказанно поразился, узнав о своем избрании – пока не увидел, что Коричневый Пони часто беседует с Джарадом, одним из конклавистов которого оказался брат Поющая Корова. Нимми стало слегка не по себе. Может, политики из Кочевников при выборе папы будут руководствоваться указаниями Святого Духа. Почему бы и нет? Но он опасался встречи лицом к лицу с Поющей Коровой или с аббатом.

Но не успел конклав начаться, как смертельно заболел кардинал из Юты. Он выпал из числа участников конклава, и отсутствие кворума стало предлогом для его отсрочки. Чернозуб вернулся в свое новое жилище в подвале. Полиция продолжала охранять здание, но никаких попыток нападения на него не было.

За три последующих дня из дальней северо-восточной провинции прибыли еще семь клириков, и кардинал, председательствующий на конклаве, разрешил его продолжить. С телеграфной станции поступило сообщение, что архиепископ Тексаркский явится в течение десяти дней. Как только конклав возобновил свою работу, кардинал Коричневый Пони, взяв в союзники одного из конклавистов Бенефеза как доказательство своего беспристрастия, внес правило, по которому приставы могут арестовать любого кардинала-выборщика, если тот без разрешения конклава сделает попытку покинуть город или даже само здание выборов. Кардиналы, опасающиеся эпидемии, выступили с горячим протестом, но Коричневый Пони, отвечая им, сурово указал, что люди на улицах, которые подвергаются такой же опасности, полны гнева, и намекнул, какая судьба может ждать кардиналов-выборщиков, если опять не будет кворума. Закон прошел подавляющим большинством и был отослан в правительство Валаны с просьбой об оказании поддержки людскими резервами. Просьба была одобрена, и попытка кардиналов покинуть Валану теперь будет считаться преступлением. Таким образом, процесс поиска кандидата, устраивающего и Святого Духа, и различные земные власти, начался еще до появления самого влиятельного из земных владык его светлости кардинала архиепископа Уриона Бенефеза.

Но положение в городе продолжало ухудшаться.

Древний обычай сжигания бюллетеней с примесью сырой соломы или без оной, когда из каминной трубы шел белый или черный дым, продолжал соблюдаться, но правила избрания папы изменились в связи с требованиями времени. Теоретически епископ Рима должен был избираться церковниками в Риме. Их запирали в здании на ключ (con clave), пока две трети выборщиков не приходили к согласию. В течение тысячелетий каждый новый кардинал, где бы он ни обитал, считал себя частью Римской церкви, забота о которой была вверена его попечению, и имя его становилось частью титула: Элия, кардинал Коричневый Пони, декан святого Мейси в Новом Риме. Теперь же кардиналов стало больше, чем церквей в Новом Риме и Валане вместе взятых.

Время от времени группы недовольных шествовали по городу и, собираясь на площади перед собором святого Джона, скандировали лозунги. На пятый день конклава в двери дворца стали бросать камни, и папская гвардия, все еще носящая траур по покойному папе, была послана навести порядок. Не желая проливать кровь, вели они себя сдержанно, и вскоре население их разоружило. Гражданская полиция, не имеющая огнестрельного оружия, была не в силах контролировать поведение толпы. Люди собирались и расходились, как им нравится. Преисполнившись страха, кардиналы решили покончить с голосованием за три дня. Когда шло голосование, толпы отхлынули, хотя на площади продолжали оставаться люди, ждущие появления белого дыма.