Я уже мысленно махнул на все рукой, приготовился к наихудшему, и в этот момент кто-то развернул меня за плечи и толкнул к спасительным перилам. Едва успел я схватиться за спасительную опору, как невесомость резко пошла на убыль. Мои ноги, как налитые свинцом, тяжело уперлись в жестковатые, но такие желанные сейчас, маты. Парашют, вес которого вновь увеличился вдвое, еще сильнее припечатал меня к полу.
Хоть голова была тяжелой, я уже, однако, верчу ею во все стороны, пытаясь понять, кто оказал мне помощь в критическую минуту. Но все заняты своим делом, и, казалось, никто не обращал на меня внимания. Понял. Окружающие щадят мое самолюбие, дают возможность успокоиться и без отрицательных комплексов продолжить работу.
Итак. Первый урок, первая встреча с невесомостью состоялись. Теперь уже не только умом, но и собственным, бешено колотящимся, сердцем понял я, почему первым космонавтам на космических кораблях «Восток» не позволяли отвязываться от кресел, и совершать свободный полет в кабине. Чрезвычайно трудно было тогда оценить состояние космонавта в невесомости, длящейся час и более. Ведь в то время на самолетах невесомость воспроизводилась меньше, чем ныне – 10–15 секунд. Никто не мог исключить такой ситуации в космосе, когда космонавт, освободившись от опоры в виде кресла, беспомощно повиснет в центре кабины, так и не сумев возвратиться в кресло перед посадкой. Некому будет подтолкнуть его в кресло.
Впервые только космонавтам А. Николаеву и П. Поповичу разрешили отстегнуться и повисеть в невесомости реального космического полета. В течение часа они свободно плавали, опробовали различные методы передвижения, проводили различные эксперименты, позволяющие лучше познакомиться с этим странным состоянием – невесомостью.
С появлением космических кораблей «Союз» и орбитальных станций типа «Салют» космонавты уже плавали в невесомости, как рыбы в воде. Необычайные ощущения, которыми так восхищались, стали теперь нормой, образом жизни космонавтов. Появились новые технические средства, позволяющие как можно лучше подготовиться к работе в невесомости как внутри космического аппарата, так и в открытом космосе.
Одним из этих средств – летающей лабораторией невесомости – и был самолет, на котором мы летали.
В Центре подготовки космонавтов существует и гидролаборатория, где в бассейне с водой космонавты отрабатывают будущие операции в открытом космосе. Там невесомость можно имитировать достаточно длительное время, но и ощущения ее тоже несколько иные….
Однако, на долгие размышления времени мне не дали. Вскоре последовала очередная команда, и мы замерли в ожидании, готовясь принять новую порцию невесомости.
Космонавты, выполнявшие функции командира и бортинженера, в первой «горке» успели выйти из мест крепления скафандров. С началом второй командир уже вошел в шлюзовую камеру, а бортинженер стоял в метре от ее входа, собираясь последовать за командиром. Они как бы входили в шлюзовую камеру из рабочего отсека станции с последующим выходом в «открытый космос». За одну горку выполнить весь этот процесс невозможно, и он был разделен специалистами на этапы, в течение которых осуществлялся весь цикл выхода от исходной точки и возвращение в нее после завершения всех видов работ.
Оба космонавты-новички впервые выполняли такую работу в целом, хотя теоретически изучили каждое свое действие до деталей и отработали некоторые элементы в свободном плавании накануне. Каждая операция – это и новые навыки, и новые ощущения для космонавтов, которые должны все прочувствовать самостоятельно, пропустить все не только через свой ум, но и через мышцы рук и ног, через общее физическое напряжение при том или ином действии.
Собственно, этот «выход» и был для них своеобразной прикидочной комплексной тренировкой. Однако оценки им ставились реальные и весьма строгие. Бесконечно пробовать нельзя. Каждая секунда невесомости дорога и в прямом смысле этого слова – в материальном и денежном выражении.
Вторая горка тоже не обошлась без сюрпризов и поучительных уроков и для меня. Как только наступила невесомость, я попробовал оттолкнуться так, чтобы долететь до потолка и, оттолкнувшись оттуда, возвратиться обратно. Расчет и мои действия казались мне вполне верными. Но получилось не так, как хотелось. Оттолкнулся я слишком слабо. Перелет был каким то вялым, медленным. Но я уже считал мысленно секунды и был терпелив – дождался потолка без панических настроений.
Зато в обратную сторону я уже оттолкнулся, как бывалый невесомщик – резче и постарался при этом прицелиться так, чтобы в конце воображаемой траектории моего полета было за что ухватиться руками.
Чувство парения! До чего же оно приятно! Здесь все: и радость, и удовлетворение и огромное желание как можно быстрее попробовать новый вариант перелета.
Страха моего как не бывало. Росла уверенность в своих силах и возможностях.
Оказалось, что я научился уже и распределять время, контролировать его бег. Хотя заключалось это в осуществлении коротких перелетов и постоянной настроенности на ожидание очередной команды.
Как только прозвучал сигнал: «До конца режима 5 секунд», – я сразу прекратил свои эксперименты и, оттолкнувшись от бытового отсека, на который успел взобраться (ведь это же так легко в невесомости), устремился к спасительным перилам у пола и, причалив к ним, сразу постарался опустить ноги на пол. Но не тут то было. Выталкивающая сила оказалась сильнее меня. Силы моих рук и одной опоры для выполнения такой операции явно не хватало. Однако осматриваться и примечать, что делается вокруг, такое положение моего тела не мешало, хотя и выглядели предметы несколько необычно. Как будто я находился вниз головой. Хотя, в принципе, оно так и было.
В таком положении я и увидел, что с бортинженером не все обстоит благополучно. Выполняя операцию по входу в шлюзовую камеру, он последнее движение выполнил слишком резко и промахнулся. Не успев ухватиться за обрез люка, он быстро взмыл вверх. Натянутые кабели скафандра дернули его в сторону, и он неуправляемо завертелся, потерял ориентировку, и оказался в том самом неприятном положении, в котором на предыдущем режиме был я сам.
Телеоператор, пытаясь наиболее полно заснять всю ситуацию, изо всех сил тянулся за космонавтом, и в какой то момент он так увлекся, что забыл о контроле собственного положения. Он расслабил левую ногу и «по земному» стал искать для нее более выгодную точку опоры. И, естественно, был за это сразу наказан. Все тело его закачалось, как маятник на правой ноге, а левой он стал быстро – быстро ощупывать вокруг, пытаясь теперь уже хоть за что-то зацепиться. Тем более, что его уже стало разворачивать. Однако, съемку он не прерывал, хотя и изгибался немыслимым образом, и камера в его руках тоже начала ходить из стороны в сторону.
Пока я в нерешительности раздумывал, чем бы помочь телеоператору, фотограф, работавший рядом с ним, прекратил свою работу, изогнулся всем телом почти горизонтально над полом, ухватил обеими руками ногу коллеги и воткнул ее между матами, чуть повернул носок для лучшего зацепа.
Оператор так и не прервал съемки, не оторвал взгляда от окуляра телекамеры, и даже не поблагодарил своего товарища. Потом он наверное скажет ему добрые слова благодарности, а в данный момент такое поведение для обоих было вполне естественным.
Ситуация с космонавтом, между тем, обострилась. Он боролся с невесомостью самоотверженно. Использовал в качестве опоры кабели, шланги, пытался двигать телом, но никак не мог сориентироваться в обстановке и возвратиться в исходное положение. И я уже представлял, как через несколько секунд с высоты потолка салона он плашмя будет падать на пол.
Инструкторы не вмешивались. До последней секунды они давали возможность космонавту самому справиться с возникшей аварийной ситуацией. И только в самый последний момент руководитель бригады и один из инструкторов синхронно взлетели к космонавту, затем оттолкнувшись от потолка, увлекли за собой и неудачника. Расчет был настолько точный, что момент их касания пола совпал с исчезновением невесомости.
Правд, приземление было не совсем удачным. В сложившейся обстановке приземлить космонавта на ноги не удалось, и он по окончании режима невесомости остался лежать на боку, не совсем удобно подвернув под себя руку.
– Как самочувствие? – Сразу же запросил его руководитель.
– Нормально. Рука вот только беспокоит, но терпимо.
– До очередного режима совсем немного времени. Потерпи. А там мы сразу поставим тебя на ноги.
Помочь космонавту сразу было проблематично. Один скафандр весил более 200 килограмм.
И космонавт терпел. Особенно трудно ему пришлось в начале очередного режима, когда на подвернутую руку стал давить уже двойной вес. Но вот вновь наступила невесомость. Космонавта подняли на ноги, и вновь он, как и мы, отправился в полное неожиданностей путешествие. Дальше он все должен был сделать сам.
