Читаем без скачивания Метро 2033: Безымянка - Сергей Палий

— Сядь, — жестко оборвал ее Наколка.

Ева сделала два шага к топчану и села, продолжая демонстративно держать один из пистолетов в руке. Мы с Ваксой двинулись было к ней, но шпана моментально перегородила дорогу и ощетинилась стволами.

— Пусть пройдут, — распорядился Наколка. — Тишка, Птица, жратву тащите.

Пацанята расступились, давая нам проход. Щербатый и девочка с надвинутым на глаз визором шмыгнули к костру. Один из шкетов метнулся к куче ломаной мебели, выудил оттуда колченогие стулья и поставил перед нами.

А дисциплина-то здесь четкая — и не скажешь, что вокруг детишки.

— Как зовут? — спросил Наколка, когда мы с Ваксой уселись на неудобные стулья.

Я глянул на Еву, она коротко пожала плечами: мол, хочешь — будь честен, хочешь — ври.

— Орис, — ответил я, решив, что кличка вряд ли могла засветиться так глубоко на Безымянке. — А это Егор Вакса.

— Орис, — медленно повторил Наколка, будто пробуя слово на вкус. Тронул пальцем подбородок, намекая на мою припухшую челюсть. — Погано выглядишь, Орис. 

— Споткнулся.

— Да ну? А по слухам, горожане смуту затеяли. От наемников, что ль, бежал, когда споткнулся?

— Не без того.

— Орис, — снова просмаковал Наколка. — Латынь?

Чем дольше я глядел на этого подростка, тем больше А мне становилось не по себе от его поведения, разительно отличающегося от напускных ужимок остальных малолеток. Король волчат не зря носил свой пафосный титул — несмотря на уголовную внешность, в нем чувствовалось что-то от властительных особ прошлого. Сила, уверенность, редкая для чада подземелья образованность. Опыт.

Негоже детям рано взрослеть.

— Да, — подтвердил я. — Oris на латыни — уста.

— Оригинально, — приподнял брови Наколка, и татуированная змея выгнула спину горбиками. — Трепач?

— Переговорщик, — поправил я, понимая, что он развел меня, как ребенка. Чтобы хоть как-то выровнять разговор, добавил: — Теперь ты знаешь мою работу. Расскажи о своей.

Наколка пару секунд давяще смотрел на меня, после чего громко рассмеялся. Несколько близстоящих малолеток поддержали своего короля, обнажив ряды мелких зубов. Они вновь стали похожи на стаю хищных зверьков.

— А ты молодец, — одобрительно кивнул Наколка. — Козырно язык подвешен. — Он озорно прищурил глаз. — Только я еще молод, профессию выбрать не успел. Пробую, экспериментирую. Авось что-то по душе придется.

— И как? — перенимая его саркастический тон, усмехнулся я. — Нравится грабить и убивать?

— Нет, — не смутившись, сообщил он. — Нательная живопись гораздо интересней. Но она почти не приносит дохода.

— Почему б тебе не заняться чем-нибудь действительно полезным? — риторически спросил я. — Ведь можешь.

— Я занимаюсь. Даю кров и еду вот этим бродягам. — Он обвел рукой копошащуюся вокруг шпану. — А добренькие взрослые дяди и тёти, между прочим, выбрасывают их из семей.

— И ты наверняка думаешь, что воздаешь обществу по заслугам и ровняешь баланс, — усмехнулся я. — Про Робина из Шервуда слышал?

— Читал, — серьезно поправил он. — Только я нищим ничего не раздаю. Вокруг слишком много бедноты, на всех награбленного не хватит. Я отвечаю только за свою стаю.

Ни капли притворного благородства. Зрелый прагматизм и расчет. И это не какой-нибудь прожженный урка, не властолюбивый предводитель Нарополя. Фактически мальчишка, ровесник Ваксы.

Тишка и девочка по прозвищу Птица принесли еды. Я хотел было отказаться, но почуял, как желудок просительно сжался в голодном спазме, и решил не выпендриваться. К тому же грибная похлебка пахла крайне аппе титно, а листья салата вроде бы не были окроплены кровью убиенных вестовых.

— Ешьте, не брезгуйте, — словно угадав мои сомнения, подбодрил Наколка. — Харчи не награбленные. У нас свое хозяйство в убежище неподалеку.

Вакса принюхался к похлебке, крутанул ложку в пальцах, как барабанную палочку, и угрюмо зачавкал, устроив миску на коленях. Я тоже принялся за еду, и только Ева наотрез отказалась от горячего, ограничившись пучком салата и холодной водой из фляги. А

Спокойно перекусить, однако, не удалось. Не успели мы осушить и половины своих тарелок, как со стороны выставленной на путях дрезины донеслась громкая брань, и на стоянку вломились взрослые. Судя по наглым манерам и пренебрежительному обращению к шпане, трое бравых парней были уверены, что их здесь не пришибут и не пустят на корм.

Я отставил миску с похлебкой и вгляделся в полумрак. Ближайший визитер остановился, пошатываясь, метрах в трех — между мной и костром. Против света было не разглядеть черт лица, но я мог поклясться, что встречал этого кренделя, причем совсем недавно.

— Наколка, братишка... — фамильярно возвестил он, вступая в круг света и щурясь на керосинки. — Угадай, кто грибочками веселыми удолбался...

— Здорово, Хлебопашец, — не разделяя радости пришлой троицы, ответил король волчат.

Хлебопашец потрепал за щеку одного из своих спутников и глубокомысленно произнес:

— О-о, волшебная щека.

Тот вяло отвернул рожу и недовольно фыркнул, словно разбуженная лошадь.

— Были на открытии туннеля? — спросил Наколка.

Я быстро переглянулся с Евой, приподнявшей пистолет. Вот не повезло-то: свита Эрипио оказалась проворнее, чем сам предводитель. Если эти упыри не окончательно углючены и хоть что-то соображают, то сдадут нас шпане в момент.

— М-м-м... — покивал гопник, сражаясь с наркотическим дурманом. — Открытие провалилось. Бункерская шваль погнала нас с Московской поганым поездом.

— До Гагаринской они добрались? — напрягшись, спросил Наколка.

— До какой Гагаринской? — Хлебопашец заулыбался, останавливая блуждающий взор на мне. — Нет больше Гагаринской. Петушки городские уже на Спортивной песни свои горланят.

Наколка помрачнел, свел брови. На чешуе татуированной змеи образовалась складка.

Хлебопашец узнал меня и плотоядно оскалился, предчувствуя наживу. В его рыбьих глазках заплясали веселые чертики, тонкие ноздри раздулись, на широком лбу вспухла жила. Придется бежать. С удолбанной троицей справиться, конечно, можно, но если гопьё вякнет про награду за наши головы, Наколка милосердия уж точно не проявит: ему свою стаю кормить да одевать надо. И мы из никчемных беженцев сразу превратимся в ценный меновой товар, за который можно с Эрипио снять хороший куш. Краем глаза я отметил, что Ева готова стрелять, а вот Вакса ведет себя как-то странно. Пацан несомненно усек, что ситуация накалилась, но вместо готовности к действиям проявил не свойственную бунтарской натуре отрешенность — обхватил рюкзак и сидел пеньком, словно контуженный. Что это с ним стряслось? Не хватало только, чтобы Вакса начал тупить, когда придет время делать ноги. — А как же ополченцы? — уточнил король волчат у прихлебателей Эрипио. — Воюют? — Обгадились и драпают, — продолжая пялиться на меня, сказал Хлебопашец. — Сегодня многое изменится, братишка. Можешь начинать новые границы на картах А рисовать. Он замолчал. Рядом встали его товарищи. Эти тоже нас узнали и подталкивали Хлебопашца локтями: мол, чего тормозишь, закладывай их шустрей — повяжем и будем барыш делить. Хлебопашец кое-как справился с наркотическим опьянением и, наконец, оторвал от меня слегка прояснившийся взгляд. Он отступил на шаг, словно перестраховываясь. Хотел было отечески потрепать по шевелюре обладательницу визора, но та ловко увернулась от неуклюжего жеста и куснула его за руку.

— Ойбль! — сдавленно охнул Хлебопашец, загребая в охапку воздух в том месте, где только что стояла девочка. — Кусается, молокососка драная! Компостер, держи ее!

Один из гопников дернулся за мелкой, но та уже затерялась в толпе. Малолетки сомкнулись и угрожающе выставили частокол стволов, перекрывая верзиле путь.

Компостер замер в растерянности. Лезть из-за прихоти обиженного главаря пузом на амбразуру в его планы явно не входило, да и грибной дурман, видно, толком не отпустил.

— Ладно, забей, — разминая прикушенную кисть, сплюнул Хлебопашец. Он повернулся к королю волчат и бросил: — Братишка, а ты знаешь, что за бошки этих вот бегунков Эрипио награду объявил?

Ева встала. Щелчок взводимого курка прозвучал во вспыхнувшей вдруг тишине, как разряд молнии. Вакса вздрогнул. Моя ладонь мягко легла на кобуру и расстегнула фиксатор.

Татуированная змея на лбу Наколки напряглась и застыла, словно перед решающим броском. В глазах короля зажегся алчный огонь, а стая волчат заурчала в предвкушении добычи и теснее сжала кольцо вокруг нас.

— Трепач, а я ведь подозревал, что у тебя ценная шкура, — прошипел Наколка, подаваясь вперед в своем кресле.

— Переговорщик, — поправил я, опуская ладонь на еще не успевшую остыть рукоять «Стечкина». — Веришь этим хлыщам?

— Ни на грош. — Наколка прикрыл глаза и плавно выдохнул. — Но уверен, что Эрипио хорошо заплатит за башку того, кто увел его телку.