Читаем без скачивания Пепел и кокаиновый король - Игорь Чубаха

...Фридрих и Карл-Хайнц, в каждом из которых сидело по сто с небольшим килограммов, разбежались от противоположной стены и впечатали железные плечи в деревянную преграду. Дверь содрогнулась и устояла, косяк хрустнул и тоже устоял. Фридрих и Карл-Хайнц снова отступили к противоположной стене.

– Отставить, – приказал Лахузен. – Не станем терять время. Огонь!

Пепел услышал: «Фойер!», и захлопали, затрещали выстрелы. Полетела щепа. Вокруг замка быстро вырос черный круг. Искалеченная дверь вздрогнула под ударами ног и под треск доломанного замка отлетела от косяка. Фридрих и Карл-Хайнц первыми ворвались в номер, увидели перед собой темные силуэты с оружием и, не задумываясь, вдавили спусковые крючки короткоствольных израильских «Узи».

Зазвенело, стало осыпаться осколками и вдруг с грохотом целиком обвалилось зеркало, много десятков лет отражавшее людей в полный рост. Фридрих и Карл-Хайнц в пороховом дыму остолбенело таращили глаза, не понимая, как они могли принять отражения за живых людей. И тут они наконец увидели живого человека, он вырос над креслом, сжимая двумя руками пистолет. Два выстрела прогромыхали почти слитно. Фридрих и Карл-Хайнц – один с пробитой грудью, другой с пробитой головой – упали на пороге. Еще две пули ушли в коридор, заставляя остальных лопесовцев отпрянуть под прикрытие стен.

А что прикажете? Сдаваться на милость синьору Лопесу? Пытаться уговорить преследователей на гладиаторские рукопашные бои? Лезть сразу за Витасем и схлопотать пулю в задницу? К сожалению, время путешествия мирного этнографа и натуралиста Пепла закончилась. Это сказки, будто скунс в минуту опасности просто обрызгивает врага свом дерьмом. На самом деле скунс целит струей в глаза напавшему, и дерьмо его настолько ядовито, что напавший может ослепнуть...

...В конце концов живым можно и не брать. Пусть меньше денег, зато и хлопот меньше. Так подумал Лахузен и приказал:

– Гранаты!..

...Марко мог еще как-то терпеть, что этот макаронник с пистолетом расхаживает по холлу, как по Палермо («Мадонна, стоит человеку получить в руки пистолет, и он уже считает себя доном Карлеоне»), что на все вопросы огрызается визгливыми: «Молчать! Руки на стойку! На звонок не отвечать! Отключить телефон!». Мог вытерпеть пару-тройку выстрелов, предназначенных, чтобы напугать ирландцев. Но когда отель всколыхнулся от гранатных разрывов, отколовшийся кусок штукатурки шлепнулся на газетный столик, покосился портрет Лауры Борджиа, и тревожно зазвенела тысячью подвесок люстра холла, портье Марко сицилийским сердцем понял, что не может оставаться в стороне.

У хозяина слабое сердце и больные нервы. А не он ли дал работу отцу Марко, потом позволил передать место сыну. И даже сейчас, когда дела идут из рук вон плохо, хозяин не урезает и исправно выплачивает жалованье. Сицилийцы помнят добро. Марко открутил крышку термоса. Его надзиратель молча наблюдал, как портье наливает полную чашку горячего кофе.

И этот дымящийся кофе черной волной обдал физиономию полицейского. Пока легавый орал и хватался за обожженное лицо, Марко покинул стойку. Ударом увесистой связки ключей отправил врага считать зубы на полу, с кряхтеньем подобрал выроненный пистолет и отключил полицейского отвесным ударом рукояти по голове. Потом еще разок по шее и еще, еще, не разбирая, куда бьет.

Наконец Марко выпрямился, и это был уже совсем другой человек. Прав был дон Арманьяни, сказавший в последнем слове на процессе «Шести сицилийских кланов», что у каждого сицилийца в крови бурлят преступные наклонности. Портье Марко ощущал, как от пистолета заряжается омолаживающими токами высокой частоты. Вот оно – чего ему так всегда хотелось. Сойтись с легавыми в безжалостной войне...

...Лахузен, Андреас и еще пятеро немцев, включая Матильду Доренкрафт, вошли в номер «сорок три» готовые полосовать очередями направо и налево.

– Андреас, Оливер – туалетная комната. Матильда, Иоганн – спальня. Быстро заканчиваем и уходим. Нам ни к чему дожидаться полиции.

Хрустели под ногами осколки и обломки. Вилась пыль, летали клочья обоев. В высаженное окно задувал пахнущий тиной ветер.

– Спальня – чисто, герр Отто!

Андреас приложил палец к губам и показал стволом на королевских габаритов кровать совспаханным взрывными волнами бельем, потом на шкаф, лишь местами продырявленный осколками гранат. Лахузен кивнул. Они подняли оружие: Отто – автомат, Андреас – помповое ружье. Шкаф задергался, как живое существо, дверцы разлетались в щепы. Потом они, перезарядив оружие, нагнулись и прополоскали свинцом пространство под кроватью. Но ни там, ни там проклятого русского не оказалось.

– Туалетная комната – чисто, герр Отто, – вернулись в гостиную Матильда и Иоганн.

Лахузен подошел к окну. И сразу увидел Юргена и Фрица, с пистолетами наизготовку осматривающих стены отеля. Они заметили шефа и жестами показали, что беглец в их зоне ответственности не мелькал.

– Да где же он?! – взорвался Отто фон Лахузен.

И туи из дымохода в камин вывалилась груда мелкого сора.

– Вот он где, герр Отто, – плотоядно оскалился Андреас...

...Пепел, проделывая путь вслед за Витасем, испытывал те же неудобства плюс острую нехватку времени. Замолкли внизу гранатные разрывы, отстучали обязательные страховочные очереди. Пепел понял, что не успеет добраться до крыши прежде, чем его обнаружат. Но он предполагал и такой поворот событий. Ногами вперед Сергей забросил себя в квадратный лаз дымоходного отвода на следующем этаже и, проскользив по кладке, в туче черной пыли объявился внутри холодного камина последнего, четвертого этажа...

...Пропитанный запахом тухлой воды воздух влажно шептал о пользе летних прогулок по крыше. Витась, отряхиваясь, вертел головой. Нет, кровельное железо не громыхало под тяжестью людей с оружием, никто из-за труб с пулеметом наперевес не поднимался. Прав был Серега – не стали они перекрывать крышу, не учли высотный вариант.

Перепачкав руки, но так и не став чище, белорус плюнул, одежда испорчена навсегда. Оглядевшись вблизи, Витась перевел взгляд за пределы крыши и на миг позабыл о суетных огнестрельно-криминальных заботах. Грандиозные панорамы имеют такое свойство завораживать.

Вдали зеленела и играла солнечными бликами гладь Венецианской лагуны. Четыреста мостов соединяли острова Мурано, Бурана, Чорчелло, Джудекка, Сан Джорджа Маджоре и полсотни других. Легко узнавались растиражированые путеводителями барочный дворец Ка Пезаро на Большом Канале, чудная церковь Святой Марии Глориоза дей Фрари и школа Святого Рокко. Картина, достойная кисти Тинторетто, Тициана и Донателло, вместе взятых. По каналам скользили узкие гондолы, ими рулили, приняв важные стойки на корме, знакомые по рекламным клипам гондольеры. Древний транспорт, уважительно притормаживая, аккуратно обгоняли мощные современные катера. «О соля мио, – под влиянием красот лезла на язык культовая итальянская песня, – как сладко светит после бури солнце!»

«Ну, и зачем мне это надо? Может быть, перескочить на крышу соседнего дома, спуститься по пожарной лестнице и возвратиться в привычный спокойный круговорот по центральной и восточной Европе, чреватый лишь мелкими денежными обломами». Так думал Витась, обдуваемый венецианским ветром. Ведь иначе положат рядышком с русским бандитом Серегой, а он, ясен бубен, бандит, кто ж еще?! «Почему, – недоумевал Витась, – ну откуда берется уверенность, что русский сумеет выкрутиться из любой передряги?! И ради каких златых гор мне с ним на пару выкручиваться? А в той же Африке, говорят, куча экзотических болезней, от которых европейцы мрут, как мухи. Кстати, о мухах, там же водятся цеце»...

Белорус не сумел додумать свои непростые думы. Потому что вдруг одновременно с закладывающим уши разрывом разлетелась на отдельные кирпичи выводная труба каминного дымохода. Один из кирпичей саданул Витася в бок. Белорус упал, чуть прокатился по покатой крыше, пока его не остановил отогнутый край кровельного железа. «Никогда, – принял твердое решение белорус, лежа на теплой крыше и накрыв голову руками, – я не приду на тот причал, про который договаривались. Ой, ё-о, как бок болит! Все, немедленно домой, сейчас же в Витебск, под защиту батьки Лукашенки»...

...Пеплу в глаза заглядывал песик породы долматин и рычал. Песик находился по ту сторону каминной решетки, Пепел по эту.

– Хорошая собачка, хорошая, – убеждал Сергей зверюгу, огибая решетку с пистолетом в опущенной руке.

В обойме оставался всего один патрон. В здоровенной и высоченной, как Эрмитажные залы, комнате кроме пса и забравшейся на спинку дивана кошки никого не было. Нет, вон еще какая-то ящерица шмыгнула в толстый рулон бумаги.

Приоткрытая дверь комнаты распахнулась, и в помещение сквозняком ворвался невысокий сухонький старикашка с длинными седыми волосами, только зашелестели полы засаленного халата. В одной руке старик держал графин с напитком цвета бордо, в другой – фужер, украшенный гербом. Старикан фактурой и бойкостью смахивал на полководца Суворова из старого советского фильма.